— Скажи, а мы что, обязаны досматривать этот идиотизм до конца? — хнычет Ален. — Я же ни черта не понимаю по-шведски!
Он принимается демонстративно зевать, режиссер замечает его зевки и расстреливает нас взглядом.
Удача! Ах, как же нам везет! Посреди второго акта небо внезапно прочерчивает молния, за ней другая, гремит гром, и на «зрительный зал» обрушивается ливень. Жалкие остатки зрителей бегут, артисты за ними.
Мы тоже устремляемся к дому, но едва успеваем укрыться под навесом, как в нас вцепляется какая-то женщина: здрасьте-здрасьте-меня-зовут-Ульрика. Несколько минут — и мы знаем о ее жизни практически всё. Она немка, два года назад развелась, ее всегда очень интересовали великие дела и страны, где идет война Короче, поскольку Ульрику тянуло к славянам и ей были необходимы сильные ощущения, она выбрала Сербию вообще и Нови Сад[36] в частности для организации Центра реабилитации и социализации жертв войны, страдающих пост-травматическим синдромом. А пока искала на это денежки через Берлин — нашла попутно и неплохую работу, чем, естественно, не преминул заинтересоваться Ален, мгновенно увидевший воочию за ее рассказами сюжет не только весьма поучительной, но и «потенциально очень выразительной» документальной ленты, которая, несомненно, привлечет внимание и Клотильды Фужерон, и всего канала «Arte».
Так, значит, и просидели мы втроем на кухне до глубокой ночи, обсуждая возможности разработки сюжета, способного стать основой потрясающего фильма. И Алену уже виделись не только раскадровка, режиссерский сценарий, кастинг, движение камеры, стадикамы и операторские краны, но и — вперемешку с техническими подробностями, как в слайд-шоу, — стоп-кадры войны и мгновенные промельки документальных образов, возникающих из постановочных эпизодов, подобных живым картинам… Проступало, например, через плотное облако едкого дыма видение подвергнутой пыткам женщины, вырванное у нее сердце — оно демонстрируется прямо на истекающей кровью плоти жертвы; ее ребенок, которого поджаривают на вертеле, а на заднем плане — охваченная пламенем деревня… Английский и французский Ульрики более чем условны, но зато она бегло говорит по-сербски, и потому мне приходится впрячься и синхронно переводить Алену ее слова с сербского на французский. Выползаю я из этого испытания совершенно обессиленная, голос начинает садиться — впрочем, это, возможно, было связано и с моими воплями на митинге.
Обменявшись с нами координатами, рукопожатиями и обещаниями очень-очень скоро увидеться снова, Ульрика в четыре утра все-таки отбывает — как никогда убежденная в правильности и полезности трудной задачи, которую ей предстоит теперь решить. А мы буквально падаем в постель, усталые, но довольные, потому что, как не без доли цинизма говорит Ален, наш проект под кодовым названием «Хеди Ламарр» отнюдь не должен мешать нашему знакомству с другими предложениями, ибо, посмотрев на наши дела более реалистично, сразу увидишь, что в «Хеди Ламарр» у нас определенно коготки увязнут, если ты верно понимаешь, что я имею в виду.
Я киваю — ну конечно, нам надо быть осторожнее и постараться обеспечить себе тылы.
Ален тут же проваливается в сон, а я еще долго лежу с открытыми глазами, хотя меня и убаюкивают шепотки в длинной очереди, с ворчанием и тихим переругиванием выстраивающейся под нашими окнами. Очередь выстраивается каждую ночь. Очередь состоит из мужчин и женщин, которые неутомимо приходят и приходят к бывшему посольству ГДР, преобразованному после падения Берлинской стены в немецкое консульство. Уродливая бетонная конструкция была возведена в нашем реквизированном дворе во время Второй мировой войны, а приходят сюда люди в надежде получить визу и сбежать из этой страны, чтобы как можно быстрее построить себе в другой светлое будущее.
Но в конце концов засыпаю и я. Засыпаю и вижу сны — очень странные, не то чтобы кошмары, только и не сказать чтобы очень уж сладкие. Я вижу себя лежащей на дне пустого бассейна, руки раскинуты: крест. На бортике — Ульрика с распущенными волосами, совершенно голая под прозрачным длинным белым платьем. Она открывает краны, бассейн заполняет вода, постепенно я оказываюсь глубоко под ней, но — странное дело! — продолжаю дышать, как рыба, с открытым ртом, пуская огромные пузыри, которые лопаются на поверхности.
Надо ли говорить, что сладкая ночь в объятиях Морфея получилась у нас недолгой…
8
Наутро — после традиционного звонка Иваны со срочным вызовом — мы рванули в ТКП в частном такси с мухлюющим счетчиком, заранее готовые к предстоящим испытаниям. Астрономическая цифра, в которую вылилась стоимость поездки, послужила причиной для лютых пререканий с водителем.
— Хрена ты будешь обирать нас только потому, что мы Francuzi! — во всю мощь легких орал на него Ален.
Но вот мы уже в здании Товарищества, и здоровый как бык, полный сил Большой Босс больше двух часов морочит нам голову знаменитой Джоди Фостер, которую он уже называет только по имени, как будто они сто лет приятельствуют. Конечно, рыбку мы подсекли вовремя и голливудскую звезду нашим проектом, безусловно, заинтересовали, но есть тут одна загвоздочка: у нас до сих пор не написан сценарий. Зато, к счастью для нас, есть Драматика[37] — и он небрежным, но уверенным жестом запускает на одном из «Макинтошей» программу написания киносценариев.
— Пожалуйста — можете поиграться. Но учтите, что нам нужен синопсис страниц на двадцать.
В общем, нам нужно нечто до чертиков завлекательное, нечто такое, что в общих чертах подытожило бы его фантастическую беседу со Звездой, и нам следует сделать все за двадцать четыре часа, потому как куй-железо-пока-горячо, бери-быка-за-рога и все такое.
— Дело в шляпе, Francuzi, фильм у нас в кармане! — повторяет Большой Босс в полной эйфории. — Фильм у нас в кармане!
И вот мы остаемся наедине с программой. Нам надо ответить на кучу вопросов о персонажах будущего фильма, о предыстории этих персонажей, об их детствах-отрочествах-юностях, об их родителях… Естественно, всем и каждому следует придумать имя и фамилию, дату рождения, национальность, внешность… Кроме того, на каждого из главных героев нужно заполнить подробнейшую карточку гражданского состояния, обозначить все их проблемы, мотивации любого действия, цели… Кроме того, нужно вставить в предназначенные для ответов ячейки многочисленные и весьма конкретные сведения о Хеди Ламарр: чем она занимается в свободное время, чем красит волосы и чистит зубы, где и почем покупает нижнее белье… Вот это головоломка, иначе и не назовешь! Больше всего времени у нас уходит, естественно, на ее разгадку. И тем не менее часам к пяти мы отдаем готовые двадцать страниц синопсиса Большому Боссу, еще часок вместе с ним вылизываем текст и наконец отправляем e-mailʼoм Джоди. Задание выполнено.
Но ведь у нас еще никак не оформлена эта работа над сценарием, и мы с Аленом втихаря договариваемся, что Большому Боссу больше ни строчки от нас не получить, пока не отдаст нам часть Мирославовых баксов, и немалую часть — с чего бы нам, спрашивается, не рассчитывать на приличные деньги? Но поскольку Большой Босс всегда прочитывает наши тайные мысли, он, некоторое время помямлив, сообщает в конце концов, что да, разумеется, нам будет заплачено столько, сколько стоит наша работа. Ровно столько и ни центом меньше, только прежде чем прикасаться к деньгам Мирослава, следует подумать о том, как наладить отношения с каналом «Arte» в целом и Клотильдой-как-ее-там самой по себе, а кроме того, чем черт не шутит, сделать попытку получить финансирование от CNC[38], не забывая и о других фондах, способных нам помочь. Потому что они, со всеми их фильмами, где только и услышишь, как скрипит паркет, только и увидишь, как женщина смотрит на себя в зеркало, они, черт возьми, могли бы почесаться, раз уж им приносят на блюдечке золотое дело и дают в руки ключ к нему, чего же им еще хотеть-то, господи ты боже мой!
Ладно. На что мы расщедриваемся, так это на второй e-mail — Клотильде, утешительный. Мы в нем извещаем, что монтаж «Золотой трубы» займет больше времени, чем предвиделось, но все-таки мы уложимся в срок, а затем — как бы между прочим — «проговариваемся», что нам страшно повезло, мы напали на золотую жилу, на проект полнометражного фильма, находящийся в стадии переговоров с голливудскими студиями, и что пока мы не можем сказать больше, но нами уже получено принципиальное согласие Джоди Фостер… Большего и не требуется: получилось сдержанно, но достаточно красноречиво для того, чтобы пробудить любопытство и привлечь к проекту интерес телеканала «Arte».
