тебя.
— Это еще что за глупости! — едва не вспылила сдержанная Сабрина. — Я — влюблена и терзаюсь этим! Еще что выдумаешь? Уверяю тебя, что ничего подобного со мною не произошло.
— Нет, Саб, произошло и даже очень много «подобного», — невозмутимо продолжала Вега, чувствуя за собой превосходство и намереваясь использовать его до конца. — Может быть, ты думаешь, что никто ничего не замечает? Но ты сильно ошибаешься. По крайней мере, я не была слепа за все время его отсутствия на войне…
— Кого это его? — с притворным хладнокровием осведомилась старшая сестра.
— Ну, ты, конечно, не догадываешься, о ком я говорю, — подшучивала над сестрой веселая блондинка. — А я сейчас не хочу доставлять тебе удовольствие лишний разок услышать его имя… Скажу только, что с тех пор, как его нет, ты стала совсем другой, чем была раньше, Саб. Право, ты очень изменилась. Я еще помню тебя, когда ты была точь-в-точь такая же шалунья, как мы с Гектором. Но последние два года ты ходишь с меланхоличным видом… влюбленной киски. Только в самые последние дни — после получения известного письмеца, — ты снова немножко повеселела, ха-ха-ха!
Засмеялась и Сабрина, хотя ей было вовсе не до смеха; она чувствовала, что попала в капкан, устроенный ей сестрой. Письмо, на которое не раз уже намекала Вега, действительно рассеяло опасения, которым предавалась Сабрина. У нее никогда не возникало сомнения в верности того, кто был ей дорог и кому была дорога она, но она боялась за его жизнь, и последнее письмо, извещавшее о его возвращении с войны, успокоило ее и заставило «повеселеть», как выразилась Вега.
— Слава Богу, что Реджинальд Тревор не имеет для тебя никакого значения, дорогая сестренка, — поспешила она перевести разговор с себя на Тревора. — Если бы мы с отцом знали это раньше, то были бы избавлены от больших забот.
— Забот? О чем? наивничала Вега.
— Ну, конечно, о тебе.
— По какому же поводу?
— Да по поводу вот этого кавалера, — пояснила Сабрина, кивнув на всадника.
— Напрасно вы так заботились обо мне, Саб, — возразила серьезным тоном Вега. — Я теперь уже достаточно взрослая, так что сама могу позаботиться о себе в подобных случаях.
Это звучало весьма значительно со стороны молоденькой девушки, едва достигшей семнадцатилетнего возраста, но мнившей себя такой же взрослой, как двадцатилетняя Сабрина. Эта наивная на вид девушка обладала, однако, очень независимым характером и не только не намерена была терпеть над собой опеку старшей сестры, но даже считала себя вправе контролировать ее, потому что была любимицей отца, хотя, казалось, к нему скорее подходила бы старшая дочь.
— Уж не вашими ли с отцом заботами следует объяснить причину того, что Реджинальд вот уже около двух недель не показывался у нас? — допытывалась Вега.
— Тут я ровно ни при чем, Вегочка, — ответила Сабрина.
— Так, значит, только отец? Да? Это-то ты уже наверное знаешь, и я прошу тебя сказать мне. По твоему лицу вижу, что ты знаешь, Саб.
— Да, наша горничная Гуензсиана как-то проговорилась мне, что между этим франтом и нашим отцом произошло объяснение, после которого красное перо перестало появляться в нашем доме. Отец прямо сказал ему, что находит излишними его посещения.
— Да? Ну и что же возразил на это обладатель красного пера? Наверное, длинноухая Гуензсиана слышала это и сообщила тебе, — продолжала Вега, отмахиваясь от роя комаров, приставшего к ней.
Сабрина взглянула на сестру и, убедившись, что та действительно серьезно не заинтересована, ответила:
— К сожалению, горничная не расслышала, что именно сказало в ответ отцу красное перо. Она только сообщила мне, что перо что-то глухо пробормотало сквозь зубы и тотчас же удалилось с видом полного разочарования.
— Странно, что Гуензсиана ничего не сказала мне, — заметила Вега. Девушке в самом деле казалось странным, что горничная, всегда выказывавшая именно ей, своей молодой госпоже, особенную симпатию, ничего не сообщила ей об этом.
— Нисколько не странно, — возразила Сабрина. — Гуензсиана боялась, как бы это не расстроило тебя.
— Ха-ха-ха! Какая удивительная деликатность!.. Но Гуензсиана не хуже вас с отцом должна бы знать, что это на меня нисколько не повлияет.
— Радуюсь, Вегочка, твоему благоразумию. Но отец, очевидно, не предполагал в тебе такой рассудительности, иначе он был бы избавлен от лишней неприятности. При его характере ему, конечно, было очень неприятно устраивать Реджинальду такие проводы, как их описала Гуензсиана. Она говорила, что отец был очень взволнован и что… — Сабрина вдруг прервала свою речь, когда, взглянув на дорогу, вдруг увидела, как вслед за «красным пером» и его спутником на противоположном склоне стали выступать фигуры еще двух всадников, по-видимому, кавалеров, а за ними двух верховых, похожих на слуг.
«Боже мой! — подумала она, — да сюда движется целая кавалькада. Но он едва ли среди них. Писал, что приедет с одним своим Губертом. Может быть, это из банды тех разнузданных забияк, которые называют себя роялистами. Лучше поспешить назад. Страхи Веги, пожалуй, все-таки были основательны».
Теперь Сабрина сама уже стала торопить домой сестру, которая по этому поводу наговорила ей несколько добродушных колкостей, а потом вместе с Гектором стрелой помчалась вниз по откосу.
Глава VI
ИСТИННО КОРОЛЕВСКОЕ ПОСЛАНИЕ
Трудно вообразить себе более привлекательный уголок, чем тот, в котором было расположено поместье Холлимид. Находясь в северо-западной полосе Динского леса, оно господствовало над Вайей в том месте, где эта прелестная река с красным песчаным дном, извиваясь, подобно змейке, среди зеленых тучных лугов Гирфордшира, сворачивает к угленосным горам Монмаутса. Эти крутые каменистые горы, идущие наперерез реке, глядятся так гордо, словно никакая сила не в состоянии их поколебать. Однако река в течение столетий пробила все же себе путь сквозь эти твердыни. Разумеется,
