Читаем без скачивания Бронзовое облако - Анна Данилова

– Похвально. Но я думала, что писатели пишут как бы на взлете, не так долго задерживаясь на какой-то фразе… Но тебе виднее…

– Не ерничай!

– Ты хочешь, чтобы я дала тебе денег на издание этой книги?

– Ну, в общем, да. – Лариса выжала из себя улыбку, и ноздри ее при этом стали нервно раздуваться. Понятное дело: улыбаться ей совсем не хотелось. Но деньги-то были нужны!

– У меня нет денег, а если и есть, то я куплю одну-единственную квартиру, причем однокомнатную, которую и буду сдавать. Так что в отношении меня ты явно промахнулась, не на того поставила…

– Женя, откуда у тебя столько злости?

– Все беременные такие, разве ты не слышала?

– Значит, не можешь дать денег? – Она снова стала прежней Ларой с лицом и повадками лучшей подруги. – Ну и ладно… Я на тебя не сержусь…

– Глупо было бы…

– А ты ничего, приходишь в себя… – усмехнулась Лариса.

– Мне по штату положено, – серьезно объяснила Женя. – К тому же у меня хорошие учителя.

И как-то сразу ей стало скучно, смертельно скучно, словно все потеряло всякий смысл. Даже тихой мстительной радости по поводу того, что Женя сумела так легко и без затей объяснить Ларисе свое нежелание часто видеть ее, попросту избавиться от нее, не было. Значит, интуиция ее не подвела и правильно подсказала ей, что и Ларе верить нельзя. Ну и что, что еще одним врагом стало больше? Только у ангелов не может быть врагов.

– Ну ладно, я пошла… – Лариса тряхнула волосами и натянуто улыбнулась. – А я думала, что мы с тобой договоримся, что ты вложишь деньги в мою книгу, а прибыль разделим… Все равно твои деньги лежат без движения, а они работать должны.

– Лариса, иди уже… – не выдержала Женя, в нетерпении переминаясь с ноги на ногу. – Все уже сказали друг другу… Быть может, ты напишешь хорошую книгу, кто знает, дай бог, чтобы это было так, но и в этом деле я ничего не смыслю, а потому поосторожничаю. Надеюсь, что не сильно обидела тебя.

– Да нет, нисколько… – и Лариса направилась к выходу. И вдруг притормозила, повернула голову и посмотрела Жене в глаза: – Ладно… Так и быть, скажу… К тебе тут мужчина один приходил. Долго звонил в дверь… Я вышла, сказала, что ты на работе, спросила его, кто он такой, и прямо так в лоб спросила, не знает ли он чего про Германа, я же представилась твоей подругой…

– И что? – Женя почувствовала, как на ее макушке словно бы произошло какое-то движение, а по спине пробежала ледяная дрожь. – Что он сказал? Кто это был?

– Он ничего не ответил, сказал, что еще зайдет.

– Как он выглядел?

– Симпатичный такой, розовощекий, большие карие глаза…

– И он ни телефона не оставил, ни адреса, ни визитки?.. – Женя готова была заплакать, потому что под описание Ларисы подходил как раз Сергей Северцев, человек-фантом, которого она, оказывается, подсознательно ждала все это время.

– Ничего, – развела руками Лариса.

– Что же ты мне раньше ничего не сказала?

– Забыла, – пропела низкими грудным голосом Лариса и величественной походкой направилась к выходу.

7

Усадьба

Новый год давно наступил, Герман, покачиваясь, стоял рядом с куклой-пианисткой и, обращаясь к ней, говорил:

– Какой идиот посадил тебя за рояль? Что он этим хотел сказать? Что ты – девятая? Тебя как зовут и почему ты постоянно молчишь? Ты что, немая?

– Герман, не дури, – пробормотал перепивший и переевший, как и Герман, Дмитрий Адамов, у которого не было сил даже спуститься в туалет. – Она же – кукла, она ненастоящая.

– Здесь все ненастоящее. И я устал от этого! Вокруг одни трупы! Нашел вот девушку, не мертвую, но она почему-то тоже молчит. А представляешь, как много она могла бы нам рассказать?! Она же все видела: и кто с кем танцевал, и кто всех застрелил… Но это явно тот толстяк снизу, больше некому. Не мог же другой, Ефим Сперанский, застрелившись сам, убивать остальных, рядом с ним, во всяком случае, оружия не было. Оно было у господина Борисова, жирняги, стало быть, он был последним, кто выстрелил, причем в себя… Так сказать, поставил точку. Но перед этим убил женщину. Кем она ему приходилась? Женой? Любовницей? Мы узнаем об этом утром, когда проснемся и выйдем из этого дома, доберемся по снежку до машин… Быть может, там мы найдем документы дамочек?

– Герман, ты совсем пьян или же совсем не знаешь женщин. Ни одна женщина не оставила бы своей сумочки в машине. В сумочке у них – вся жизнь. Помимо косметики, там есть носовой платок, новые колготки на случай, если те, что на ней, порвутся, расческа, лак для ногтей, пачка бумажных носовых платков, духи, бумажник с деньгами и документами, презервативы, сигареты, зажигалка, конфеты или шоколадка, заколка для волос, какие-нибудь таблетки, сотовый телефон, записная книжка…

– Ты что, трансвестит? Ты в прошлой своей жизни был женщиной? Откуда ты так хорошо знаешь содержимое женских сумок?

– Нашел один раз в машине, одну женщину подвозил, не совсем трезвую, она вышла, а сумку оставила… Я показал жене и сказал, что никогда бы не подумал, что женщина может так много уместить в такой маленькой сумочке, на что моя жена заметила, что это еще не полный перечень, что, к примеру, если женщина собирается куда-нибудь в гости и не знает, когда она вернется домой, то в кармашке сумочки у нее непременно будет коробочка с крохотным кусочком мыла и пакетик со сложенным в тысячу раз нижним бельем…

– А к чему ты мне все это говоришь?

– Да к тому, что ты все собираешься найти сумки женщин с документами в машинах, а я просто уверен, что эти сумки находятся где-то здесь, в доме, просто мы их еще не искали…

– А разве мы куда-нибудь спешим?

– Нет, никуда. И перестань приставать к пианистке. Она все равно тебе ничего не скажет.

– Тогда пускай споет… – не унимался Герман. – А ты не видел, случаем, здесь мою жену? Она не пробегала? В бальном платье и туфельках? Ты не представляешь себе, какая у меня красивая жена! Ее зовут Женя.

– Я знаю.

– Да? Интересно, откуда ты знаешь мою жену?

– Ты сам мне рассказывал, что ее зовут Женя и что она очень красивая.

– А ты не знаешь, как я мог оставить ее дома? Может, она заболела?

– Говорю же, она умерла…

Герман с трудом, едва стоя на ногах, приблизился к креслу, в котором, провалившись чуть ли не по самые уши, полулежал Дмитрий, прижав к груди бутылку виски, и, наклонившись, попытался схватить его за ворот джемпера:

– Мерзавец! Ты уже который раз говоришь мне, что моя жена мертва… Зачем ты это делаешь?

– Бог с тобой, Герман, я ничего такого тебе не говорил… Да и как я могу такое сказать, когда я не был знаком прежде ни с тобой, ни с твоей женой?

– Ну, конечно, у меня галлюцинации… – ухмыльнулся он. – То дичайшие сновидения, в которых вдруг появляешься ты, совершенно чужой человек, как бы случайно оказавшийся здесь, проделавший в метель, если учесть твою заснеженную одежду, немалый путь, чтобы добраться от своей сломанной машины до усадьбы… То твои просто жуткие фразы, которые ты бросаешь в воздух, фразы, способные разорвать мне сердце… Кто ты такой, черт возьми, и что тебе нужно? Может, это ты убил всех этих людей? Может, это ты – хозяин усадьбы, натворивший дел, а потом сбежавший отсюда, но заплутавшийся в лесу и вернувшийся сюда, чтобы не замерзнуть окончательно?..

– Давай-давай, сочиняй дальше… – расхохотался каким-то трубным, неестественно низким голосом Дмитрий. – Да, я маньяк, который в новогоднюю ночь бродит по таким вот нарядным усадьбам и стреляет налево и направо, как бы отмечая праздник… Тогда ответь мне, пожалуйста: почему же ты не знаешь меня, почему не видел, когда я убивал всех этих несчастных? Где ты сам-то был в это время в своем смокинге? Разве не на балу?

– Если бы я только смог вспомнить…

– Но хозяина хотя бы припомни! Кто он? Где он – среди убитых?

– Мне кажется, что это тот самый толстяк… – неуверенно проговорил Герман, вспоминая белые шелковые подушки, забрызганные кровью, и серые, отвисшие, как у бульдога, щеки господина, пристрелившего свою любовницу (или жену?). Борисов Иван Михайлович. Кто такой? Он впервые слышал эту фамилию.

– Почему тебе так кажется?

– Не знаю, не знаю я, и не спрашивай меня больше!!! Если я что-то вспомню, то сам расскажу тебе!

– Да я и не спрашивал бы, если бы ты не стал обвинять меня в том, что я якобы пытаюсь свести тебя с ума, произнося что-то там о твоей жене… Я заранее уважаю ее.

– Но я почему-то не взял ее с собой! Почему – быть может, она приболела или в отъезде?

Эти вопросы он адресовал теперь только себе. Задумчивый, бормоча себе под нос, он снова вернулся к пианистке, погладил ее по голове, затем прижал к себе и поцеловал в макушку, в рыжие синтетические, надушенные духами рукой какого-то извращенца волосы.

– Хорошая ты моя, кто же так заморозил тебя? Кто убил? Какого черта ты делаешь в этом проклятом месте?

Из колонок вытекал медленный, тягучий, черный джаз, он расплывался по паркету, впитывался в ковры, его жаркие пары проникали в ноздри, уши, мозг и делали свое дело: Герману хотелось плакать, а еще лучше – распахнуть окна и увидеть вместо сугробов и заснеженных елей зеленый луг, разрезанный желтой песчаной дорогой, и красный почему-то автомобиль, в котором сидит Женя и машет ему рукой, мол, поехали, сколько можно тебя ждать… И они двинутся вдоль этой дороги, покатятся вперед, ускоряя ход, пока не вырвутся на просторы знойной саванны, по которой будут бродить красивые, налитые силой и опьяненные инстинктами, влюбленные в своих львиц золотые гривастые львы…