Читаем без скачивания Некроманты, алхимики и все остальные - Яна Алексеева

Но уже достаточно поздно, и это — последняя ночь перед большой пустыней.

Поднявшись, женщина расправила пышную юбку, церемонно поклонилась каждому из трех человек, остающихся у ночного костра, и с улыбкой, медленно превращающейся в хищный оскал, скользнула к фургону. Перед сном стоит поговорить с пассажирами.

В подполье царила тишина. Мальчик и мужчина, наблюдая за пляшущим в маленькой лампадке огоньком, молча сидели, опершись об обитый широкими железными полосами сундук. Оба настороженно вслушивались в шум за границами их убежища. Разговоры, шаги, треск костра, звяканье соприкасающихся клинков тренирующихся неподалеку стражников, журчание родника в отдаленной роще, шелест листвы, тихое тявканье сторожевых шакалов. В ночи звуки разносились далеко, и обрывки слов, услышанные незапланированными пассажирам, заставили их занервничать. Их ищут. Но что они двое могут сделать? Только надеяться на женщину,

Когда Нирина заглянула вниз, придерживая широкую дымящуюся пиалу, снятую с походной жаровни, гости почти дремали. Но оба мгновенно вскинулись. Мужчина при этом ударился головой о низкий потолок.

— Та-ак, — протянула женщина, — я вижу, вы оба вполне пришли в себя. Ее взгляд остановился на пустой посуде, сдвинутой в угол.

— И поели. Значит, теперь можно и поговорить.

И вдруг куда-то исчезла караванщица и торговка, всегда безупречно вежливая и спокойная, оставив вместо себя ту, что воспитала сбежавшая много лет назад из этих мест наследница благородного рода. Глава торгового дома Вирин сощурилась:

— Мне хотелось бы услышать от вас двоих, кто именно порекомендовал вам такой способ путешествия? Мальчишка вскинулся:

— Кто дал вам право… На его худое плечо легла широкая ладонь учителя.

— Тише, говорить буду я, Жильвэ.

— Но…

— Какое интересное имя, — заметила Нирина. Она присела, скрестив ноги, и протянула мужчине пиалу с настоявшимся за вечер горьким травяным напитком. — Так рассказывайте.

Мужчина на миг прикрыл глаза и расслабился. На его лицо, белеющее в сумраке подполья, легла странная подвижная маска. В желто-карих глазах разом заиграли сотни оттенков эмоций, сменяя друг друга промелькнули злость и раздражение, ненависть и ярость. Горе и счастье, любовь и страсть…

Женщина с любопытством склонила голову, всматриваясь. Смена эмоций на тонком лице завораживала. Как полноценная, очнувшаяся личность наполняла собой не самые приятные черты лица… красиво! Что же, дворцовая маска не хуже демонстрируемого главой торгового Дома полного спокойствия. Пойди догадайся, какое чувство — настоящее? Вот только Нирине овладеть этим искусством в совершенстве было не дано, потому что она изначально никогда не была слишком уж эмоциональна. Как можно достоверно изобразить что-то, что и не испытывал никогда?

— Внук сестры матери моей матери — изгой, имя его Эран Нираэ. Его связи помогли нам добраться до вас.

Караванщица кивнула. Нираэ, младший партнер торгового Дома Седаэ. Конечно же.

— Пейте, Рилисэ…

— Рилисэ Хедани, мастер Слова. Благодарю вас, шаери.

Придворная речь в устах измученного, полуголого, закутанного в плотный, черный плащ мужчины звучала немного смешно. Он подул на пиалу, вдыхая целебный аромат.

— А вы, молодой человек?

— Жильвэ-э-Ри… — начал было мальчишка, блеснув глазами и горделиво выпрямившись.

— Молчи! — мгновенно отозвался Рилисэ, прикрывая губы ребенка. Поморщившись, коснулся груди, на повязке расплылось алое пятно.

— Отвратительно, но это — мелочи. Мне бы хотелось услышать полное имя вашего ребенка. Да?

— Рилисэ Жильвэ, — выдохнул мужчина. А на лице — все та же скользящая маска, только теперь через нее изредка проступала боль.

Мальчик, стиснув зубы, прижимал руки к груди и тяжело дышал. Даже встопорщенные волосы его, казалось, выражали негодование подобным пренебрежительным обращением.

Привыкай, мальчик, подумала Нирина и неожиданно рассмеялась. Сидеть вот так, в подполье, ночью, при единственном фонарике, и переговариваться тихим шепотом с соблюдением всех норм и правил поведения, оказалось неожиданно уютно. Мирно…

— Мое имя вы знаете. А теперь хотелось бы уточнить, шаер Рилисэ, ваш маршрут. И чем вы планируете расплачиваться?

— Два открытых королевских контракта и один договор с торговым домом Крийон.

— И как вы собираетесь мне их обеспечить? — облизнув губы, подалась вперед женщина. Собеседник отшатнулся, задев рукой фонарик. Тени заплясали, разрезая пространство

— По слову благородного торгового Дома Седаэ, в Роне вам будут отданы бумаги, подтверждающие… сделку.

— Отлично. Бумаги, разумеется, будут переданы только в присутствии вас двоих? Мужчина кивнул.

— Разумная предосторожность, — Нирина ничуть не была удивлена. Подобная практика гарантировала безопасность для всех, и добавляла желания перевозчику довезти тайных пассажиров в целости и сохранности.

— Я тоже уверен в мудрости подобного решения, — кивнул Рилисэ и закашлялся.

— Тиш-ше, — прошипела Нирина, забирая из вздрогнувших рук мужчины пиалу. — Но это слегка меняет маршрут вашего путешествия, вам так не кажется, молодой человек? Она повернулась к мальчишке.

— Но мне надо в Энгиз! — Неожиданно возмутился тот.

— А придется отправиться в Ронию. В данный момент, вы, шаер Жильве, не имеете права голоса, как самый младший из присутствующих, — спокойно заметила Нирина, и непререкаемо приказала, — ложитесь спать. Немедленно.

Под ее пристальным взглядом мальчишка, гордо вздернув подбородок, поднялся, укутался в плотный плащ и улегся в углу между двумя сундуками. Воцарилось молчание. В тишине было слышно, как ребенок, нервно сопя, ворочается на выструганных досках, всхлипывает и зло шипит что-то через стиснутые зубы. Наконец он затих, дыхание выровнялось, многодневная усталость навалилась тяжелым покрывалом и погрузила его в тяжелый сон. Мужчина дождался, пока утихла нервная дрожь, пробегающая по хрупкому телу, прикрыл подопечного еще одним покрывалом, и обернулся к Нирине:

— Простите его, он слишком избалован.

— Что есть совершенно нормальное явление для высокородных алани, — женщина сцепила пальцы на коленях, выжидательно рассматривая пассажира.

У мужчины хватило смелости не отрицать очевидного. Он осторожно коснулся спутанных грязных волос, тонкого, молочно-белого плеча. Кивнул огорченно.

— Он еще не привык к тому, что его статус так резко сменился. К тому же смерть родственников… сильно на него повлияла. Глава торгового дома продолжила:

— Нам следует поговорить о времени, когда мы доберемся до границы с Индолой. У вас есть что-то, что может обозначить ваши личности? Мужчина покачал головой:

— Откуда? Мы уходили в большой спешке, — и замолчал. А что еще он мог сказать? Только просить милости, но для этого он слишком горд.

Караванщица хмыкнула. Вот как теперь называют поспешное бегство! Откинувшись, вновь залюбовалась текучей маской, скользящей по усталому лицу. Машинально отпив настоя и сморщившись от вяжущей горечи напитка, заметила:

— Вы не горите желанием остаться на границе, с этой стороны… Где вас ждут слишком многие?

— О, да, — пробормотал мужчина, в его желто-карих глазах воцарилось обреченное спокойствие.

Нирина потянулась. В спине что-то щелкнуло. О, бесконечные пески, она уже не столь молода, чтобы так долго сидеть в подполье.

— Это вопрос вполне решаем, но сделает вас должниками уже лично моими. Вы готовы пойти на это? Признаете ли за собой долг?

Мужчина, прижав руку к груди, склонил голову, спутанные волосы прикрыли лицо.

— Я признаю за вами право распоряжаться мною в счет оплаты услуг, шаери Вирин.

— В таком случае, добро пожаловать, Рилисэ Хедани, мой новый младший приказчик.

Очень хорошая сделка. Заполучить себе настоящего аланийского мастера Слова редко кому удается. Они слишком умны, а этот просто измучен и загнан в угол, иначе бы вывернулся.

— А…

— А ваш сын, несомненно, весьма приятный молодой человек, хотя и невоспитанный, — щелкнув пальцами, Нирина улыбнулась. — Не переживайте, стандартный трехлетний договор отработаете, и свободны, как ветер в песках. Мужчина только устало покачал головой.

— Вряд ли я смогу вам быть полезен в таком качестве, — по лицу его скользили тени неуверенности и страха, скрывая раздражение, наверное.

— Об этом позвольте судить мне, мастер Слова. Теперь же давайте займемся вашими ранами. Кровь может приманить хищников, а это не то соседство в Большой пустыне, которым можно пренебречь.

Караванщица решительно уложила гостя на доски, принялась снимать бинты. Присохшая ткань отходила с трудом, под пальцами крошились хлопья крови, и остатки целебной мази вздымались пыльными облачками. Кожа под тонким слоем белой глины была теплой, гладкой, края ран начали смыкаться, опасная краснота спала. Капли крови из самого глубокого пореза, потревоженного неловким движением, густыми струйками медленно сползали по груди вниз.