Читаем без скачивания Король Австразии - Ольга Крючкова

Стены главного зала резиденции были щедро задрапированы дорогими тканями, выгодно оттеняющими римские напольные вазы. Вокруг невысоких и небольших по размерам столиков, тоже римского образца, лежали уютные разноцветные подушки. При этом столы располагались в противоположной стороне от центральной, торжественной части зала, где высился трон Хильперика – настолько древний, что, видимо, принадлежал еще его славным предкам нибелунгам, населявшим некогда территории Бургундии и Савойи.

Сам же хозяин, в белой тунике и красном шерстяном плаще, подбитом мехом рыжей лисицы и скрепленном большой драгоценной брошью, уже восседал на троне, взирая на гостей сверху. Голову его венчала диадема, выполненная явно очень искусным ювелиром.

«Мужская диадема знатных готов, – пронеслось в голове Хильперика. – Теперь ясно, отчего бургунды ведут себя столь дерзко… Стало быть, король Хильперик II и король остготов Теодорих Великий обмениваются подарками, а возможно, и послами! И это несмотря на то, что король остготов женат на Альдофледе, родной сестре Хлодвига…»

Обратив внимание на распятие на стене позади трона, Гунтрам понял, что Хильперик, а значит, и его двор, принял христианство римского обряда, отрекшись от Великого Логоса. «Что ж, по крайней мере, буду знать, с чего начинать “торговлю”, – пришел к резонному выводу посол. – Наверняка ведь препятствием к свадьбе может послужить разница в вероисповеданиях».

Гунтрам и его свита преклонили колена и приложили правые руки к сердцам, приветствуя королевскую особу по франкскому обычаю. Хильперик благодушно кивнул. Свита, окружавшая его трон и облаченная в туники и подбитые мехом плащи разных оттенков, тоже почтительно поклонилась.

– О, король Хильперик, владыка бургундских и лотарингских земель! Я – советник Гунтрам, посланник короля франков Хлодвига, приветствую вас от его имени! И в знак искреннего почтения и заверения в самых дружеских намерениях уполномочен передать вам дары своего короля. Нижайше прошу, владыка Бургундии, принять их!

По жесту посла два молодых воина-франка поставили к ногам Хильперика внушительных размеров сундук и откинули крышку: восторженным взорам короля и его свиты предстали необыкновенной красоты сокровища, добытые франками при взятии Тулузы.

Гунтрам же, не давая Хильперику и его вельможам возможности опомниться, хлопнул тотчас в ладоши, и к трону приблизились еще два франка. Один из них держал на вытянутых руках дивной красоты женский плащ, расшитый серебряной нитью, украшенный драгоценными камнями и подбитый мехом молодой рейнской рыси, а другой – маленькую подушечку с размещенной на ней огромной драгоценной брошью-фибулой.

– О, могущественный владыка Бургундии! Мой король Хлодвиг передал дары и для вашей прекрасной дочери Клотильды, слава о красоте и добродетели которой достигла и наших земель.

Как человек, умудренный жизненным опытом, Хильперик сразу смекнул: похоже, речь пойдет о сватовстве.

Тем временем вельможи из его свиты с почтительными поклонами приняли из рук франков подарки для принцессы. Сам же Хильперик, доселе хранивший молчание, наконец молвил:

– Передай королю Хлодвигу мою благодарность и глубокую признательность за столь изысканные дары! Их красота позволяет надеяться, что между нашими народами и впредь сохранятся добрососедские отношения.

– О, безусловно, повелитель! Примите от имени моего короля заверения, что мы тоже чистосердечно желаем мира и благоденствия как бургундам, так и франкам, – высокопарно ответствовал посол. – Для того, собственно, и прибыли к вам с важной и ответственной миссией.

Витиеватый слог Гунтрама, явно перенятый у римлян, и его почтительные интонации произвели на короля бургундов благоприятное впечатление. Окинув еще раз восхищенным взором франкские дары, он подумал: «Если король Хлодвиг не скупится на столь щедрые подношения, значит, он, видимо, сказочно богат».

Сменив торжественные наряды на просторные туники из тончайшего египетского хлопка, король Бургундии и его гости услаждали чрево, возлегая за столами, по римскому обычаю, на подушках. Несмотря на осень легкие одеяния дискомфорта не создавали: по всему залу распространялось живительное тепло жарко пылающего огромного камина.

Король Хильперик поднял чашу с вином и многозначительно произнес:

– Пусть казна короля Хлодвига всегда будет столь же полной, как эта чаша!

Последовав его примеру, все тоже подняли кубки и осушили их до дна.

– Полагаю, столь прекрасное вино изготовлено из винограда, взращенного на плодородных землях Бургундии? – не преминул польстить повелителю бургундов Гунтрам.

– Именно так! На юге моих владений произрастает чудесный виноград, – довольно подтвердил тот.

– А как, кстати, самочувствие вашей прелестной дочери? – бросил пробный камушек посол.

– Благодарю вас, Клотильда пребывает в добром здравии и благополучии. В этот час она обычно предается молитвам.

– О, достойное занятие для молодой незамужней девушки! – со знанием дела изрек посол, одобрительно кивнув. – Однако простите меня за дерзкий вопрос: сколько же лет сейчас Клотильде?

– Минувшим летом исполнилось девятнадцать. Конечно же, она вполне уже созрела для замужества, но, приняв христианство в том виде, в коем его ныне исповедует Рим, то есть начав поклоняться Сыну Божьему Иисусу Христу и Пресвятой Деве Марии, Клотильда поклялась связать себя узами брака лишь с единоверцем и обвенчаться с ним в храме соответственно римским обычаям.

– И что же, у вашей дочери уже есть жених-единоверец? – вкрадчиво поинтересовался посол.

– Увы, досточтимый господин Гунтрам!.. К сожалению, все соседи-короли исповедуют арианство, считающееся в Риме ересью. Клотильда же – истинная христианка, не признающая никаких других религиозных течений. А что, король Хлодвиг – арианин? – поинтересовался в свою очередь король будто бы невзначай.

– Истинно так, о, повелитель! Но в нашей столице, в Суассоне, со времен прежнего правителя сохранились и действуют несколько христианских храмов и два монастыря. Более того, король Хлодвиг не только не притесняет христианскую веру, но и, напротив, относится к ней с пониманием и уважением. Ведь прежде Суассон был резиденцией Сиагрия, сына наместника Эгидия Афрания, где христианство сохранилось в изначальной римской форме. А уж епископ Суассонский и вовсе пользуется особым доверием короля Хлодвига, ибо проповедует своей пастве веротерпимость и уважение к власти.

Хильперик одобрительно кивнул, отправляя спелый виноград в рот холеными пальцами. От внимания посла не ускользнула изнеженность рук повелителя бургундов. «Видимо, он уже забыл, когда в последний раз пользовался боевым оружием», – подумал Гунтрам.

Утром Леонсия по обыкновению отправилась в лес. Она постигла охотничье искусство с детства: и отец был охотником, как и бывший муж. Губерт же был пока слаб, чтобы ходить на охоту вместе с ней, но зато он уже уверенно передвигался по хижине и по мере сил оказывал своей спасительнице помощь по хозяйству.

Проверяя расставленные накануне силки-ловушки, женщина извлекала из них мелкую дичь и подвешивала на специальные крючки, пришитые к широкому охотничьему поясу. Достигнув луга, прилегающего к извивавшейся вдоль Луары старой римской дороге, Леонсия заглянула в последние силки и порадовалась: здесь добычу составили две жирные куропатки. На поясе свободного места уже не осталось, поэтому она бросила куропаток в кожаную охотничью сумку.

И вдруг краем глаза Леонсия уловила смутное движение на дороге. Прикрыв глаза от слепящего солнца рукой, она пригляделась: со стороны Орлеана наступало войско франков. Перекинув охотничью сумку через плечо, охотница едва не бегом припустилась домой.

Спустя примерно час она распахнула дверь своего жилища и, задыхаясь от быстрой ходьбы, прямо с порога объявила разжигавшему очаг Губерту:

– Быстро собираемся и уходим в лес! К Жьену движутся франкские войска!

Губерт растерялся, столь неожиданно оказавшись перед непростым выбором: укрыться с Леонсией в местных лесах или вернуться на военную службу. «Но ведь если я вернусь, придется как-то объяснить королю, почему из всего вверенного мне отряда в живых остался лишь я один!» – молнией пронеслось в голове.

Леонсия меж тем уже наспех собирала пожитки, сбрасывая их в большую плетеную корзину.

– Ты хочешь уйти к франкам? Дело твое, ступай! – сказала она, не глядя на постояльца.

– Нет, – решительно объявил Губерт. – Я иду с тобой!

– Тогда помоги мне со сборами. Боюсь, скоро от этого дома останется лишь пепелище…

Франк без лишних слов принялся укладывать во вторую корзину посуду и прочую необходимую утварь. Когда обе корзины были заполнены доверху, женщина прикрыла их шкурками животных и устало произнесла: