Читаем без скачивания Кристийна, или Легко ли быть средней сестрой - Леэло Тунгал

Пальцы бабушка не порезала, в этом мы убедились, едва вернулись из леса. Но что-то нехорошее или странное все-таки произошло, потому что когда дедушка спросил, много ли Агния дала шерсти, бабушка загремела горшками у плиты и произнесла только «Уфф!», что, насколько мне известно, ничего не значит. Дедушка подмигнул мне и уставился в тарелку:

— Очень вкусный суп сегодня, прямо тает на языке. Кто варил — ты или сноха?

— Конечно, я, — бабушка явно подобрела, — сноха всё возится со своей пряжей, уж не знаю, что за чудеса она собралась вязать!

Тут вернулся из города папа и сел за стол с таким грустным лицом, как и бабушка, — не посадил меня на колени, не спросил, где мама и Имби.

— Ты, парень, что ли тоже стриг сегодня овец? — спросил дедушка.

— Какие там овцы! — махнул рукой папа. — Со мной самим обращались как с бараном — я был на курсах вождения. Инструктор попался — тот ещё тип! Ничему не учит, не подсказывает, только бранится, да такими словами…

— Ой, папочка, какими словами? — оживилась я, но папа сердито сказал:

— А ребёнку это знать не обязательно! — И с таким остервенением вцепился в ложку, будто гороховый суп варил инструктор.

Тут из комнаты донёсся жуткий грохот и звон, а потом послышался мамин громкий крик и отчаянный плач малышки. Мы бросились в комнату, и папа произнёс несколько слов, которых я прежде не слышала, наверное, их он поднабрался от инструктора. Но на самом деле ничего страшного не произошло. Просто Имби удалось ухватиться за несколько концов пряжи, и все мамины восемь банок с грохотом рухнули с полки. Так вот они вдвоём и сидели на полу, среди осколков и перепутанной пряжи.

— Всё пропало! — вздохнула мама.

Имби, уже было замолчавшая, завопила с новой силой. Но когда папа взял её на руки, она мгновенно умолкла, улыбнулась, схватила папу за нос и довольно закряхтела: «Кяу-кяу».

Собирая спутанную пряжу, мама сказала:

— Связать кофты из шерсти Агнии я, наверное, не успею!

— Ах, да много ли этой шерсти! — сказала бабушка. — Она, шельма, совсем дикая, не дается вычёсывать. Я только чуть-чуть кое-где выстригла, как эта неблагодарная скотина сшибла меня с ног и дала стрекача в лес. И что это за дикая порода такая! Ну, погоди, Агния, только вернись, я тебе покажу!

— Пусть её волки там съедят! — попробовала я развеселить бабушку.

Теперь все накинулись на меня — и злая я, и жестокая, и бессердечная. Наконец дедушка сказал:

— Пошли-ка, Кристийна, на двор! Нас с тобой здесь не понимают!

Сидя на веранде, мы с дедом решили уйти вдвоём жить в лес. Построим землянку, запасёмся грибами и ягодами. У дедушки есть охотничьё ружьё, так что хищников мы можем не бояться. Их шкуры и рога продадим, а на вырученные деньги купим соль, сахар, порох и «фанту». Более тёплые и мягкие шкуры — куньи и лисьи — оставим себе и будем заворачиваться в них, когда наступит зима. А они пусть вычёсывают овец и прядут пряжу — мы будем сидеть в своём уютном жилье у очага и смеяться над всеми овцами в мире. Поделом им!

— Дедушка, дедушка! — ворвалась с криком в сад Хелен, сопровождаемая встревоженной Девой. — Дедушка, скорее возьми ружьё, в лесу бешеная росомаха, как на картинке, которую ты нам показывал! Или енот, или кто ещё — только точно бешеный, людей не боится!

— Это ещё что за новости! — вскочил дедушка с места. — Говори спокойнее, что за зверь?

Хелен, останавливаясь, чтобы перевести дыхание, рассказала, что она на опушке собирала малину, как вдруг послышался лай Девы. Хелен взглянула — жуткий-страшный-опасный зверь стоял под черёмухой, издавал странные звуки и собирался двинуться к ней. К счастью, Хелен удалось убежать. Но что это за зверь, она не догадалась. В Таллиннском зоопарке таких нет.

— О бешенстве в наших краях пока что не слышно, — задумчиво произнёс дед. — Может, это чья-то собака? Да и дворняги смешанных кровей иной раз бывают такими страхолюдными…

Тут заскрипела калитка, и за кустом сирени показалось что-то серое и движущееся.

— Неси скорее ружьё, что ты медлишь! — закричала Хелен и залезла на скамью.

И тут дедушка рассмеялся. Он хохотал так, что слёзы выступили. Утирал их рукавом и приговаривал:

— Нет, вы только посмотрите! Ох! Позовите бабушку! Гром и молния! Приведите, наконец, бабушку!

Причина для смеха имелась, так как напугавшая Хелен росомаха оказалась остриженной бабушкой Агнией. Но выглядела она так, что не описать, — что-то среднее между панком, енотовидной собакой, дикобразом и овчаркой.

Бабушка сказала:

— Вы только никому не проболтайтесь, что я эту скотину остригла. Эту изуродованную овцу вообще нельзя людям показывать — по меньшей мере, месяц!

И наконец-то мы в этот неудачный день смогли слегка повеселиться!

Почти школьница

Когда мы вернулись от деревенской бабушки в город, мой нос сразу уловил в нашей городской квартире чужие запахи. В большой комнате в вазе был обнаружен побуревший букет, который выглядел, как метёлка гномиков. Понятия не имею, кто из нас купил и собрал эту зловонную бомбу.

В нашей комнате пахло молью, в родительской спальне пылью и только чуть-чуть дорогими духами, которые папа однажды подарил маме и которыми мы с Хелен по малолетству, играя в дождь, опрыскали ковёр. В кухне пахло объедками и гнилью; запах исходил от картошки, покрытой мохнатой плесенью, и засохших рыбьих консервов — это был недоеденный отцовский ужин в те дни, когда он посещал курсы вождения. Мама распахнула все окна, одно за другим. Двери с грохотом захлопывались, оконные стекла звенели от сквозняка, и Дева, зевая, ходила из комнаты в комнату. Папа, чтобы успокоиться, включил радио, и мы с Хелен станцевали «цыплячий танец». В новых деревянных башмаках так здорово танцевалось! Деревенская бабушка купила их на ярмарке перед Ивановым днём и всё лето хранила в секрете, только перед отъездом в город вручила нам. Отец предупредил:

— Только не обувайте их на ноги, они жёсткие, как копыта, вы себе все кости переломаете!

Смешно — а для чего их покупали, как не для того, чтобы обувать? Не на руках же их носить! А танцевать в деревянных башмаках — это такое удовольствие! Я и не догадывалась, что паркет под ногами может так красиво скрипеть.

Сосед снизу, кажется, сообразил, что мы вернулись в город и по-дружески постучал черенком швабры о радиатор. Имби за время пребывания в деревне отвыкла от шума радиатора и захныкала. Мама заткнула уши руками и воскликнула:

— Немедленно прекратите, иначе я сойду с ума или вернусь в деревню!

С ума она, конечно, не сойдёт, она и раньше обещала, но ни разу не сошла. А вот вернуться в деревню может. Поэтому мы скрепя сердце сняли башмаки и надели тапочки. Они, пока ждали нас, совсем скукожились и стали малы.

— Ну вот, опять! — вздохнула мама. — Скоро придётся покупать вам новую обувь каждую неделю. Куда мы придём таким образом?

— В светлое будущее! — заявила Хелен.

— В старину школьники летом сами зарабатывали себе на постолы, — сказал отец.

— Папа, у тебя были красивые постолы? — спросила я.

Папа не ответил, только пробурчал что-то себе под нос.

Хелен сказала:

— Вообще-то пойти в школу в постолах было бы круто — девчонки бы все умерли! Хорошо бы и пёстрые гольфы к ним!

— Гольфы я вам свяжу к зиме, — пообещала мама, и ей можно верить, так как в последнее время она сделала в вязании заметные успехи: у шестого связанного ею шарфа обе стороны уже оказались одной ширины.

— Но я не верю, что наш папа вообще видел постолы, — добавила мама тоном, из которого было ясно, что она всё ещё слегка сердится на папу за мохнатые картофелины. — Я видела постолы только в музее.

Отец прокашлялся:

— Хорошо, завтра пойдём на школьную ярмарку за новой обувью. Скажи, Кристийна, а тапки Хелен тебе уже в пору?

— Не в пору! — ответила я и почувствовала, как краснеют щёки. Тапки Хелен уже не имели никакого вида. — Правый ещё кое-как налезает, а вот левый — ни в какую!

Подумать только — завтра пойдём на школьную ярмарку, будем покупать нужное для школы — и не только для Хелен, как раньше, но и для меня!

Вечером мы планировали пойти на ярмарку всей семьёй, но утром Имби была сильно не в духе, и когда мама измерила ей температуру, оказалось, что у этой недотёпы жар. Температура была не слишком высокой, что-то вроде триста семь и пять, но маме пришлось остаться с ней дома.

— Смотри, чтобы Кристийне одежда была впору, — наставляла мать отца у дверей. — Примерь каждую вещь, ничего не бери «на глазок».

На моей школьной ярмарке запах был лучше и крепче, чем год назад, когда мы покупали только для Хелен. Запах ранцев, фломастеров и новой обуви. Отец достал из кармана список покупок, и мы встали в первую очередь. В жизни бы не поверила, что на свете столько школьников. Не знаю, где они до сих пор прятались, но на ярмарку под Певческую эстраду пришли все и встали перед нами в очередь за письменными принадлежностями. Наконец мы добрались до прилавка, и отец уверенно и важно начал излагать наши пожелания: