квартирой. Джастин подобрал брошенную тетрадь и вырвал исписанные страницы. Кэти подняла глаза.
– Теперь ты собираешься меня разорвать?
– Нет. Можешь сделать это сама, если хочешь.
Джастин протянул ей страницы. Она пожала плечами и отвернулась. Тогда он положил их на стол.
– Ты вроде бы хотел объяснить, – через некоторое время напомнила Кэти, слегка успокоившись.
– Не думай, будто я оправдываюсь… – начал Джастин, чувствуя, что любые его слова будут восприняты именно так. – Прости меня, пожалуйста! Ты имеешь все основания сердиться. Я больше никогда не буду этого делать.
– Ладно. Но зачем ты вообще начал? Как до этого дошло?
И Джастин объяснил, как в детстве узнал, насколько важную роль люди играют в создании кино, как стал, сам не зная зачем, записывать, как эти записи становились все подробнее. Ему нравилось сравнивать свои заметки с тем, что пишут в книгах, и находить связи – например, подмечать, что некоторые режиссеры предпочитают работать с определенными фотографами или монтажерами.
– Мне понравилось записывать, – объяснил Джастин. – Я начал очень давно, и чем дальше, тем больше узнаю о фильмах. А потом появилась ты, и мне захотелось записать, какой я тебя вижу. Наверное, ты права, я ненормальный. Может, это и правда мания. Просто записи о старых фильмах помогают мне лучше понять и оценить новые. Наверное, я пытался сделать то же с тобой.
– Значит, ты пишешь исключительно о старых фильмах? И я для тебя как старый фильм?
– Любой фильм становится старым, как только его посмотришь, а ты нет. Я люблю новые фильмы и смотрю все, что подворачивается. Ты ведь тоже. – Неожиданно Джастин сделал то, чего не собирался никогда: вытащил из стола деревянный ящик со своей картотекой и протянул Кэти. – Посмотри сама – возьми любую карточку.
Она поставила ящик на колени и стала перебирать карточки, отгибая заголовки большим пальцем.
– И ты все это смотрел?
– Большую часть.
Кэти вынула одну из карточек. «Красавчик Серж», режиссер Клод Шаброль, годы выпуска 1958/1963/1964, в главных ролях Жерар Блен, Жан-Клод Бриали, Мишель Мериц и Бернадетт Лафон. Во Франции фильм вышел в 1958 году, а до Лондона добрался в 1963-м, и Джастин посмотрел его три года назад в киноклубе, когда еще учился в университете. Это был первый фильм Шаброля, одна из ранних лент французской «новой волны», удостоенная нескольких наград.
Джастин указал Кэти на различие дат в карточке. Она заметила:
– Тут рецензия – это ты написал?
– Не то чтобы рецензия – так, мысли о фильме.
– Разве это не одно и то же?
– Это мой способ не забыть.
Кэти вернула карточку на место и вынула другую, потом еще несколько.
– «Фотоувеличение»[10]! Мы ведь смотрели его вместе на прошлой неделе или на позапрошлой. Ты это тогда написал? – Она прочла заметку. – Тут сказано, что тебе понравилось. А разве мы не обсуждали, что нам обоим не понравилось?
– Да, но пока я заполнял карточку, задумался. По-прежнему с тобой согласен, фильм претенциозный и бессвязный. И все же что-то в нем есть. Надо посмотреть еще раз – может, я что-нибудь упустил.
– У меня тоже было ощущение, будто я что-то упустила, поэтому мне и не понравилось.
– Ты знаешь, Антониони великий режиссер. Я часто думаю, что сюжет – необязательно самое главное в фильме. В «Фотоувеличении», на первый взгляд, все вертится вокруг сюжета и этим цепляет. Ждешь, чем дело кончится – а заканчивается ничем. Это злит и в то же время интригует. Мне стало интересно, в чем суть. А еще понравилась сцена, где Дэвид Хеммингс увеличивает фотографии. Если хочешь, можем сходить пересмотреть. По-моему, фильм еще идет в «Павильоне».
Они немного поговорили о фильме, постепенно остывая после внезапной ссоры. Джастин сел рядом с Кэти, они немного пообнимались, а вырванные страницы немым укором лежали на столе рядом с пишущей машинкой.
Стемнело. Днем Джастин фантазировал, чем может закончиться вечер, однако ссора все испортила. После одиннадцати он проводил Кэти, целомудренно поцеловал на прощание и пешком пошел домой, дыша теплым лондонским воздухом с примесью бензина, а вернувшись к себе, изорвал записки о ней на мелкие клочки. О чем только он думал!.. Никогда, никогда больше!.. Джастин проклинал себя за боль, причиненную Кэти, и урон, нанесенный отношениям. Лишь чудом он ее не потерял!
Две недели спустя Кэти рассказала о друге, пишущем рецензии на фильмы, Рику Дептфорду – редактору журнала, в котором работала. Тот как раз искал постоянного кинообозревателя, связался с Джастином и попросил прислать несколько рецензий. Уже в конце месяца напечатали три из них, и на протяжении следующих четырех лет Джастин вел в журнале колонку про кино. Это была первая работа по специальности, давшая старт его карьере.
Глава 8
Когда шок, испытанный на месте крушения самолета, прошел, Джастин почувствовал настойчивый интерес к катастрофе. Несмотря на юный возраст, он старался подходить к своим впечатлениям по-взрослому. Прочитав несколько газетных репортажей, он, как и многие журналисты, поразился тому, в какой опасной близости от жилых домов и начальной школы располагался аэропорт. Почему никто не обратил на это внимания? Строить школу впритык к аэропорту не пришло бы никому в голову, а значит, взлетно-посадочную полосу продлили уже позже, совершенно не задумавшись об опасности. Школа существовала с конца предыдущего века. Кто разрешил устроить рядом с ней взлетно-посадочную полосу? Почему никто не заметил, что это ставит детей под угрозу?
Джастин сам учился в этой школе и видел, как самолеты заходят на посадку прямо над головой, хотя теперь сомневался, не выдумал ли это. Может, просто насмотрелся ужасов на месте катастрофы и память обманывает его?.. Иногда после уроков он ездил на велосипеде до аэропорта и всякий раз убеждался, что школа, ныне заброшенная, стоит именно там, где ему запомнилось.
Завалы постепенно разобрали, восстановили пострадавшие дома, посадили деревья. Работы продолжались несколько месяцев. Полностью разрушенные дома отстроили в последнюю очередь. Среди соседних зданий они выделялись новизной, и в них, судя по всему, никто так и не поселился – во время своих поездок Джастин ни разу не заметил, чтобы там кто-то жил.
Почти всегда он носил с собой фотоаппарат, хотя сделал всего пару новых снимков места крушения – ничего интересного там больше не было, а пленка, проявка и печать стоили дорого. Его «Комета» умещала на пленке типа 127 вдвое больше кадров, чем другие фотокамеры, и все же такие расходы были Джастину не по карману. Лишь много позже он освоил искусство фотопроявки сам.
Над местом крушения по-прежнему летали самолеты, едва не задевая своими гигантскими шасси крыши домов. Иногда Джастин фантазировал, что это бомбардировщики, летящие уничтожить все живое. Впрочем, настоящих военных самолетов в Рингвее больше не было – остались лишь гражданские рейсы, пассажирские и грузовые.
Когда на улицы вернулась иллюзия нормальности и на
