Анук холодно улыбнулась своему отражению: а вот этого ты не заметил, правда, Уилли?
Итак, теперь ее кожа снова мягкая и упругая, как у девушки. Еще на какое-то время удалось скрыть, отодвинуть признаки возраста: сколько ни старайся, это схватка с заведомым финалом. Подтяжки и коррекция, высший пилотаж в косметике — вот и все, что в ее силах. Но другого выхода нет: она не позволит старости восторжествовать. По крайней мере, пока есть силы ей противостоять.
А вот сил у нее хватит на двоих.
Приглушенный звонок телефона прервал ее размышления. Два звонка, три, четыре…
Она почувствовала, как в ней вскипает раздражение: неужели во всем доме некому ответить?
Звонки прекратились. Уильям, еще не прощенный, молча продолжал колдовать над ее волосами. Через секунду в дверь спальни мягко постучал дворецкий. Откашлявшись, он бесстрастно и негромко проговорил:
— Мадам, вас просит месье.
Взглянув на него в зеркало, Анук вздохнула:
— Спросите, могу ли я перезвонить ему, Банстед.
— Хорошо, мадам, — Банстед беззвучно растворился, но тут же появился вновь. — Прошу прощения, мадам, но месье говорит, что это чрезвычайно важно.
— Ну хорошо. — Анук высокомерно откинула в сторону руку, и, прежде чем дворецкий успел подойти на нужное расстояние, Вильгельм, дабы заслужить снисхождение, схватил трубку и с готовностью и услужливостью преданной собачонки передал ей. Поблагодарив его одним из своих „взглядов", она жестом отослала его в сторону. Затем, убрав волосы за ухо, поднесла к нему трубку.
— Дорогой, Банстед сказал мне, что дело не терпит отлагательств? — Она заговорила в той самой легкой и веселой манере, которая немедленно дала Антонио понять, что Анук не одна.
Несмотря на разделявшее их расстояние, в голосе Антонио она явственно услышала отчаяние:
— Анук, благодарение Богу, ты дома! — Он тяжело дышал. — Ты должна мне помочь!
Она вся собралась, сведя брови в ниточку. В виске начала пульсировать кровь, предвещая мигрень. Прикрыв микрофон рукой, она сурово взглянула на Вильгельма:
— Исчезни на пять минут.
Потом, когда дверь за ним закрылась, убрала руку с телефона:
— Антонио, дорогой мой, что случилось?
— Мне нужна твоя помощь. — Голос мужа звучал как-то жалко и растерянно.
— Слушаю тебя.
— Я… Не знаю, как и начать… Мне так стыдно…
— Дорогой, я не смогу тебе помочь, если ты не возьмешь себя в руки и не объяснишь мне, что произошло.
— Да-да, я понимаю…
— Тогда вперед, — скомандовала Анук. — И не надо так убиваться. Я уверена, все не так страшно… Антонио? Ведь правда?..
— Это страшно… Анук вздохнула.
— Я внимательно тебя слушаю.
— Это касается Дорис Баклин. У нее сегодня утром была примерка…
— Дальше?
— Ну… она не состоялась.
— Ах-ах. И это все?.. Антонио, ты будешь говорить наконец?
— Она… Они с Лиз сунулись ко мне, хотя должны были ждать моего приглашения.
— Так? Ага, кажется, я поняла. Можешь не объяснять. Ты не был примерным мальчиком в тот момент. Я права?
— Да… — Голос мужа упал до еле слышного шепота.
— Та-ак. Ну и что же ты натворил?
— Я… Понимаешь, меня сегодня просто распирало…
— И ты подобрал кого-то… Merde! Ты когда-нибудь сделаешь выводы?..
— Но как же я мог предположить, что они ко мне сунутся?
— Представляю, в каком ты был виде. — Анук умела быть откровенно циничной.
— Н-ну… да…
— И в тот самый момент они тебя и застукали? Flagrante delicto,[2] так сказать?
— Если б еще при этом не было Лиз… Внезапно Анук залилась звонким смехом:
— Ну как же тебе не стыдно!
— Анук, это вовсе не смешно! Ты же знаешь, Дорис близка с Розамунд Мосс. Они дружат со школы, или вроде того. А мне уже обещали заказы для новой мадам президентши, и вот теперь… Розамунд Мосс отправится прямиком к Биллу Блассу или Адольфо!
— Лишь в том случае, если Дорис проговорится.
— Конечно, проговорится… У нее вид 5ыл, как у рыбы…
— Дорогой мой, она будет держать язык за зубами. Это я тебе почти гарантирую. А теперь выбрось все из своей маленькой головки, займись работой и сотвори что-нибудь потрясающее. А об остальном позабочусь я.
— Но как, Анук?
— А это уж предоставь решать мне. Поверь, все будет в порядке.
— Но я просто не представляю, как мне смотреть в глаза Дорис. И даже Лиз… — продолжал стонать Антонио.
— Я же сказала: я обо всем позабочусь. Так что успокойся, обещаешь? Да, скажи мне только одно: Дорис не была пьяна? С ней такое случается.
— Я… я не знаю.
— Ну, ладно, не волнуйся, слышишь? Сейчас я займусь звонками. Увидимся позже, на церемонии прощания. Ну, бодрее, малыш, выше голову! Это еще не конец света, поверь Чао!
6
Застряв в медленно движущемся потоке транспорта в центре города, Змей слегка приглушил мотор мощного „харлея-дэвидсона", с нетерпением выглядывая малейший просвет впереди. Едва слева от него образовалось свободное пространство, он нажал на газ и мотоцикл оглушительно взревел.
Лениво откинувшись назад на обитом кожей сиденье и зажав в вытянутых руках изогнутые в форме вилки рычаги руля, он как сумасшедший рванулся с места, так что длинные волосы под нацистским шлемом, похожим на ведерко для угля, взметнуло ветром, и, безо всякого предупреждения подсекая движущиеся автомобили, занял левый ряд.
Чтобы избежать столкновения с ним, водителю „кадиллака-севиль" пришлось резко вильнуть в сторону и ударить по тормозам. Змей услышал визг тормозов, грохот удара и скрежет покореженного металла — в зад „севилю" врезалось идущее сзади такси.
Не обращая внимания на крики и проклятия в свой адрес, заглушенные ревом мотора и скрытые клубами сизого дыма, Змей невозмутимо мчался по 2-й авеню, оставив далеко позади разъяренных автомобилистов. Запрокинув голову, он громко расхохотался: не впервой ему оставлять за собой погнутые бамперы и помятые крылья, и этот случай не последний!
Одного взгляда на Змея было достаточно, чтобы вызвать ужас и отвращение. Его довольно приятное и молодое лицо — ему исполнилось лишь двадцать восемь — портили длинные, до плеч, жирные волосы, а черные усы и длинная неопрятная борода могли бы вызвать зависть у еврея-хасида. С одного уха свисало огромное золотое кольцо, одну ноздрю пронзала золотая серьга, от подбородка и до кончиков пальцев тело его покрывала татуировка, а желтовато-карие глаза посматривали на мир искоса, украдкой. Люди его сторонились — отчасти из-за репутации лютого рокера, тянувшейся за ним, отчасти из опасения подцепить от него блох.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
