Виктория прошла совсем короткое расстояние до огромной водной глади. Он приблизился к ней сзади и был рад, по крайней мере, тому, что она не обернулась. Джон не был уверен, все ли еще ему хочется обхватить руками ее горло и задушить девушку, или соблазнить ее, чтобы в ее теле не осталось ни капли проклятой невинности. Боже, в кого он превратился?
Совсем по-женски, она притворилась, что не замечает его раздражения, пока разглядывала отдаленный противоположный берег озера.
— Возможно, они в маленькой хижине вон там, — сказала Виктория, спокойно, как ни в чем не бывало, показывая на близлежащее грубое строение. — Конюх говорил, что вчера егерь предложил показать им, как нужно стрелять. Это его жилище, не так ли? — Ее глаза не встречались с его взглядом.
— Да, — процедил он сквозь зубы, его чресла все еще ныли.
— Я сейчас вернусь.
Теперь у него было время, за которое любой приличный человек сумеет обрести здравомыслие и силу воли. Герцог слегка наклонился и подобрал несколько плоских камешков. Он отправил их скакать по гладкой, как стекло, поверхности озера и снова выругался. За прошлую неделю он произнес больше проклятий, чем за всю остальную жизнь.
Виктория не зря провела так много лет среди мальчиков, чтобы в точности не догадаться о намерениях Джона Варика. И ее предостерегали, а она сама повторяла это предостережение дюжинам, нет, сотням девочек. Ей следовало быть более осмотрительной. Девушка вздохнула.
Господи, это было таким волнующим — более возбуждающим, чем все, что она могла когда-либо себе представить. О, он вызвал к жизни именно то, что должно было пребывать в спячке у женщины ее сословия. Джон разбудил страсть где-то глубоко внутри нее.
Что ж, вот что происходит с женщинами, которые несерьезно относятся к желанию. Она хотела испытать, что такое поцелуй мужчины, и на этот раз ее желание было удовлетворено.
Виктория ускорила шаг, направляясь к полускрытой хижине, мечтая о том, чтобы ее мысли пришли в норму, пока искушение не взяло над нею верх. Но, в самом деле, почему она так отчаянно старается преодолеть его? Ее добродетель имела такое же значение, как и крапинки на перьях курицы-несушки. Девушка начала сильнее топать по земле, продолжая двигаться вперед. Ни одного человека даже не заинтересует, что станет делать со своей жизнью старая дева, учительница в приюте. Все это было просто бессмысленно, ей-богу. За исключением ее самой. Она будет знать об этом.
Но Викторию всегда приводила в отчаяние мысль о том, что она сойдет в могилу невинной старой девой. Она сможет всю жизнь нести этот крест, когда останется старой девой. Но стоит ли ей страдать еще и из-за того, что она останется девственницей? Неужели она так никогда и не узнает, каково это — стать женщиной в интимном смысле слова?
Она послушно возносила молитвы каждое утро, вечер и перед каждым унылым принятием пищи, которые ей приходилось терпеть. И с тех пор, как ей исполнилось тридцать лет в прошлом году, Виктория молилась об одной возможности — всего одной — чтобы понять, как это бывает, когда тебя обнимают, ласкают… ну, и чтобы в ответ совершить такие же действия по отношению к мужчине, который очарует ее.
Именно то, о чем она мечтала, было сейчас перед ней, но девушка отчаянно сражалась, чтобы противостоять этому. И по какой причине? Он, Жених Века, был последним человеком, который разоблачил бы порочную слабость ее характера. О, что же с ней не так?
Пока Виктория шагала к цели, она вдруг ощутила, как что-то слегка укололо ее, задев нежную кожу чуть выше лодыжки. Она протянула руку вниз, чтобы отцепить платье от колючего куста, за который, несомненно, оно зацепилось.
— Ой! — девушка отпрыгнула назад, когда хвост большой змеи скользнул под опавшие листья, пролежавшие на земле всю зиму. Отбежав на много футов от ужасного создания, она изучила свою ногу. Тонкий чулок сполз до полуботинка — опоясывающая бедро лента, очевидно, проиграла борьбу с гравитацией где-то во время гонки с герцогом, или, более вероятно, когда Виктория проиграла борьбу с собой, чтобы держаться подальше от него.
Две ранки портили кожу как раз над полуботинком и сбившимся с пути чулком. Эта злобное пресмыкающееся укусило ее. Конечно.
— Эй… с вами все в порядке?
Она подняла голову и обнаружила, что Джон стоит рядом. Немедленно опустив подол сорочки и платья, девушка встала и ощутила головокружение.
— Это шип? Послушайте, дайте мне взглянуть. — Он присел на корточки и потянулся к ее ботинку.
Виктория была так ошеломлена, что позволила ему сделать это.
— Я… я думаю, что это была змея. На самом деле, я знаю, что это была змея.
В мгновение ока герцог отнес ее в хижину егеря, и она ощутила себя какой-то глупой, неправдоподобной девицей, попавшей в беду, сошедшей прямо со страниц «Кентерберийских рассказов». Это было вовсе не так волнующе, как она всегда мечтала, особенно когда Джон резко бросил ее на примитивную кровать и отбросил в сторону ее юбки, чтобы рассмотреть ее голень.
— Не двигайтесь, — отрывисто произнес он, что вовсе не походило на тех героев, о которых она вздыхала. — Как выглядела эта змея?
Комната кружилась, ее взгляд затуманивался перед реальностью крови на ее ноге.
— Я видела ее не слишком отчетливо. — Черт подери, ее кожа просто пылала от боли. Теперь у нее не осталось никаких сомнений. Виктория по-настоящему, безусловно, абсолютно ненавидела все, что было связано с природой. — Вроде темно-бежевого цвета. Очень, очень длинная… И с темным узором.
Его лицо стало мертвенно-бледным.
— С узором? С каким именно?
Ее желудок перевернулся вверх дном, и Викторию охватило самое ужасное, тошнотворное предчувствие.
— Думаю, что она была покрыта пятнами… Или, может быть, это были маленькие темные ромбы? В самом деле, я не знаю. Она быстро исчезла. — Девушка невольно вздрогнула.
Джон уставился на нее, лицо его застыло, а глаза стали суровыми. Она никогда не видела его таким суровым. Только сейчас он начал что-то искать в своих карманах.
— Я слышал только об одном экземпляре неядовитых змей, которые кусаются, — пробормотал он. — Но для этого их нужно по-настоящему спровоцировать.
— Думаю, что я наступила на нее. Это достаточная провокация? — Виктория никуда не годным образом старалась замаскировать комок страха, разрастающийся у нее в животе. — Что вы делаете?
Герцог вытащил маленький карманный нож и раскрыл его, показав крошечное, но опасное на вид лезвие.
Она, не вставая, попятилась, пока не добралась до конца кровати.
— Я же просил вас не двигаться. Виктория, делайте, как я говорю. Послушайте, я обещаю, что никогда за всю вашу жизнь больше не заставлю вас делать ни единой проклятой вещи, — тихо проговорил он, что совершенно не вязалось с непререкаемым авторитетом, отражавшимся на его лице. Что бы герцог ни задумал, он собирается сделать это — с или без ее согласия. Девушка решила, что первое будет менее болезненным, так что опустила ногу, чтобы он мог осмотреть ее.
