Благо, старший не так давно потерял вместе с креслом депутата Государственной думы свою депутатскую неприкосновенность. А у младшего, Станислава, депутата местного Законодательного собрания, неприкосновенность не распространялась на дела, не связанные с его депутатской деятельностью.
— Боюсь только, что показаний одного этого клоуна может быть недостаточно. Были бы показания остальных — следствию не отвертеться, дело бы пришлось возбуждать. Сможешь сделать так, чтобы они подтвердили здесь то, что тебе рассказали?
— Попробую.
— Добро, держи меня в курсе. Если меня нет на месте, звони на трубу. — Вадик продиктовал мне номер своего мобильника.
На этом мы и расстались. Было уже около семи вечера. Но я решил вернуться на работу и позвонить Кожевникову, Заборину и Маришке.
***
Во дворе конторы Восьмеренко копался в своей «Победе». Стоило тратить четыре сотни долларов, чтобы поставить эту рухлядь, как «Аврору», на вечный прикол. Но Восьмеренко не терял надежд реанимировать свой допотопный агрегат и по вечерам пытался вдохнуть жизнь в эти железяки.
В отделе было пусто: ни Шаховского, ни Горностаевой — мы подвиги совершаем исключительно в рабочее время, а после шести вечера… ищи ветра в поле.
Я оседлал телефон.
— Алло, добрый вечер, можно Виктора Кожевникова? Это Володя Соболин… Как нет? Куда уехал? Надолго?…
Вот это номер. Кожевников спешно слинял из города. Струсил. Так слинял, что даже сломанная нога не помешала.
Одним свидетелем меньше. Что ж, счет сравнялся: один-один. Но игра в самом разгаре, мы еще посмотрим, за кем останется последний удар. из Заборин оказался дома. Он же и взял трубку.
— Привет, болящий! О нашем разговоре не забыл?
Мое предложение приехать в РУБОП у Алика энтузиазма не вызвало.
— Я уж лучше дома посижу…
Ладно. Не хочет Магомет к горе идти?
Мы — не гордые, мы не горы, мы к нему сами отправимся. Резакова я поймал по трубе.
— Вадик, есть шанс встретиться со вторым терпилой, но нужно подъехать к нему на Юго-Запад.
Я объяснил, где живет Заборин. Рубоповец досадливо присвистнул.
— Ты, Володя, совсем рехнулся — на ночь глядя к черту на куличики тащиться… Ладно, ты где сейчас?
— В конторе.
— Через пятнадцать минут выходи на Зодчего Росси, я буду на машине.
Подхватим тебя.
Через четверть часа на вымершую в этот вечерний час улицу Зодчего Росси со свистом тормозов вылетел похожий на отлакированный средний танк «шевроле блейзер». Иномарка остановилась рядом.
— Влезай давай. — Вадик высунулся с переднего пассажирского сиденья и махнул мне рукой, он кивнул на водителя:
— Знакомься, Антон Лагутин из нашей конторы.
— А кучеряво вы, борцы с оргпреступностью, живете!… — Я поерзал на мягком заднем сиденье роскошного авто, устраиваясь поудобнее. — Откуда дровишки?
— Из лесу, вестимо, — откликнулся Резаков. — Да ты не думай, он арестован нами у одного чучела «комаровского», а служебный транспорт — в разгоне. Не на своих же двоих до твоего Заборина добираться.
Сказать, что Заборин не пришел в восторг от нашего визита, значит, ничего не сказать. Но деваться ему было некуда: рубоповцы обработали его быстро и профессионально. Через полчаса беседы Алик согласился дать официальные показания на братьев Карпенко.
— Счет: два-один, — заметил я, когда мы покинули квартиру Заборина.
— Что? — встрепенулся было Резаков.
— Да это я о своем, о девичьем…
— Признавайся, есть еще что-нибудь по теме в твоем загашнике?
— Может быть, и есть, только для начала мне надо сделать один звонок.
Я огляделся в поисках ближайшего телефона. Ага, вот он. Трубку стыла Маришка.
— Ты одна? Могу я тебя увидеть?
— Можешь… если хочешь…
Духу сказать Маришке, что приеду не один, у меня не хватило. В машине я, как мог, обрисовал Резакову всю пикантность ситуации. Тот свистнул, узнав, что у меня в деле свой корыстный интерес.
— Я уж думал, ты в филантропы записался…
— Ты только Обнорского во все детали не посвящай, я очень прошу.
***
Дверь открылась на четвертый звонок. Синяков и царапин на лице у Марины заметно не было, но глаза у нее были совсем больные. Она кинулась было мне навстречу, но, увидев моих спутников, отступила в глубь прихожей.
— Кто с тобой?
— Я обещал тебя защитить? — Она кивнула в ответ. — Это ребята из РУБОПа, мои хорошие знакомые: Вадим Резаков, Антон Лагутин. Они как раз занимаются обоими Карпенко. Сможешь им рассказать то же, что и мне?
— Зачем? Я забыть хочу этот кошмар и не могу, а ты опять предлагаешь душу травить?!
Я не ангел. И в жизни своей делал немало такого, чего потом стыдился. Вот только женщин я никогда не бил. Наверное, и Карпенко с их быками — не абсолютное зло. Охотно верю, что даже в нашей Северной Пальмире есть люди значительно и опаснее, и злобнее этих индивидов. Но безнаказанность еще ни к чему хорошему не приводила. Они считают, что преподали «зарвавшимся писакам» урок? Урок в ответ не помешает и им самим.
Все это я постарался объяснить Маришке. Красноречие не подвело. Вчетвером мы разместились на огромной кухне квартиры Ясинских. Марина рассказывала, опера задавали вопросы.
— Марина, а вы могли бы написать заявление нам? Обо всем, что там произошло, в «Лаки чене»? — спросил Резаков.
Она отчаянно замотала головой.
— Я боюсь… нет, ради Бога, нет. Мне некуда уезжать. А они меня достанут!… — Ее передернуло от ужаса.
— Послушай, котенок, — я посмотрел прямо в ее зареванные глаза, — и Мартов, и Заборин натерпелись никак не меньше твоего, но ведь написали в РУБОП.
— Это их беда! Если бы я знала наверняка, что завтра Карпенко отправятся за решетку…
Ситуация была патовая. Два заявления, конечно, хорошо, но, зная связи братьев Карпенко в некоторых верхах города, можно было предположить, что этого может и не хватить для возбуждения уголовного дела, а уж тем более для ареста Карпенко. Даже если РУБОП сработает четко и задержит обоих: дня через три закончится 122-я (по 122-й статье уголовно-процессуального кодекса можно задержать на трое суток до предъявления обвинения), и они опять пойдут гулять на волю. Чтобы их засадить как следует, аргументы должны быть не просто железными, а стальными или даже титановыми.
— Что скажешь, Вадик? Есть шанс, что этих деятелей точно упакуют за решетку?
— Как в прокуратуре карта ляжет. — Он неопределенно пожал плечами. — Володя, ты же понимаешь, тут уже политика мешается.
— Какая, на хрен, политика — журналистов мутузить!
Тут меня словно током ударило:
— Вадик! А ведь уголовное дело можно возбудить и по факту газетной публикации!
Мы тут же составили план действий.
Я пишу статью, основываясь на собранных материалах, публикую ее и поднимаю шум в СМИ. Резаков по своим каналам со статьей и собственноручными показаниями потерпевших старается нажать на прокуратуру, чтобы возбудили дело, а братьев Карпенко отправили в «Кресты».
— Сколько тебе времени надо, чтобы написать? — спросил он.
Завтра вечером она будет готова. — Я прикинул сроки выхода нашей «Явки с повинной». — Либо в эту пятницу в нашей собственной газете, либо в следующий понедельник в «Новой».
— На следующий день после публикации Карпенко будут за решеткой. Как минимум, на трое суток, — но большой уверенности в голосе Резакова я не услышал.
Заявление Марина написала. Я не решился оставить ее одну дома. Выпроводив Резакова с Лагутиным, я остался утешать Маришку. Утешал полночи, да так, что утром едва не проспал на работу — на написание статьи оставалось часов пять.
***
В контору я влетел как ошпаренный.
Личный состав репортерского отдела был на месте, исключая Восьмеренко, который, по словам остальных, «только что был здесь, но куда-то испарился»…
Впрочем, к этим его исчезновениям я привык, только одного не мог понять, как ему так удается растворяться в окружающей обстановке без остатка. Ведь действительно, и стул за его компьютером еще не успел остыть, а самого нет, словно и не было никогда на этом свете.
— Витя, оставляю тебя за старшего! — Шаховскому в плане организации в нашем отделе я доверял больше, чем кому бы то ни было еще, — если уж он с братками «тамбовскими» несколько лет справлялся, то и с этой гопой управиться несколько часов сможет. — Я выполняю ответственное спецзадание… в стенах нашего Агентства. Если что экстренное, я — у расследователей. Мне нужно несколько часов плотно поработать. Ясно?
Шаховский заверил, что будет бдеть.
Девушки: Горностаева с Завгородней (Света наконец-то соизволила объявиться на работе) — согласно закивали головами. Будем надеяться, что сегодня нас минуют взрывы в казино, убийства депутатов и падения самолетов. С остальным мой отдел мог прекрасно справиться и без меня.
