— Я уже давно не живу в Париже.
— Но в любом случае город-то ты знаешь.
Она останавливается на тротуаре в задумчивости.
— Ну, если мы продолжим идти прямо, то выйдем к Лувру. За ним Сена.
— Окей, давай к реке.
— Хорошо.
И она снова устремляется вперед быстрым шагом. Я иду рядом и думаю, как начать разговор.
— Ты сказала, что давно не живешь в Париже. А где ты живешь?
— Я же говорила тебе в баре, что я из Плезира. Это в пригороде.
— Извини, не запомнил название городка. Давай чуть помедленнее? Мы ведь все-таки гуляем. — И я слегка притормаживаю ее за руку.
Она явно не ожидала от меня физического контакта, потому что резко остановилась и уставилась мне прямо в глаза. При этом свою руку из моей не убирает.
— Да, конечно, — говорит через несколько секунд зрительного контакта и разводит губы в легкой улыбке. Снова у нее на щеках появляются милые ямочки.
Селеста аккуратно высвобождает свою ладонь из моей и начинает идти размеренным шагом. Так-то лучше.
— А раньше ты жила в Париже? — продолжаю тему.
— Да, я тут родилась и училась в университете.
— В каком?
— В Сорбонне.
— Ого! — я искренне удивлён. — Это же лучший университет Франции и один из лучших в Европе и мире.
Она морщится.
— Ну, я бы не сказала, что он один из лучших в мире. Скорее, один из старейших в мире. Но в Европе Сорбонна ценится, это правда.
— На каком факультете ты училась?
— На филологическом.
— Ах, да, логично. Ты же филолог.
— А ты чем занимаешься? — она смотрит на меня и слегка улыбается.
— Я маркетолог, работаю в банке.
Ее слегка удивляет мой ответ.
— Хорошая профессия. Модная и перспективная.
— Ну… В целом, наверное, да.
— И учился ты тоже на маркетолога?
— Только в магистратуре. Бакалавриат у меня по международной экономике. Но еще студентом на практику попал в отдел маркетинга, и мне понравилось. Поэтому в магистратуру решил идти по этому профилю.
— Понятно. А зачем ты летишь в Вену?
— В командировку. Я выступаю завтра на конференции по маркетингу. Буду рассказывать про банковский маркетинг в России.
— Прикольно, — она снова улыбается. И почему-то меня греет ее улыбка. Такая тёплая. Да и вообще вся она, несмотря на свою дерзость и характер, кажется очень тёплой девушкой. Как этот летний день. — Часто ездишь в командировки?
— Раз в несколько месяцев, но всегда только в Вену. Я работаю в «дочке» австрийского банка в России. Иногда бывает нужно съездить в центральный аппарат для обсуждения каких-то глобальных задач, которые мы в России не можем внедрить без разрешения материнского офиса.
— Ты из Москвы, да?
— Да.
Она кивает головой.
— Мне так и не довелось побывать в Москве, когда я была в России. Хотя очень хотела заехать.
— Ты была в России? — меня удивляют ее слова. В целом, туристы в нашу страну ездят, но скорее из Китая, а не из Европы.
— Да, я была в Санкт-Петербурге.
Еще удивительнее.
— И что ты там делала?
— Была на каникулах, когда училась на третьем курсе Сорбонны. Мы тогда по зарубежной литературе усиленно проходили русскую классику, и на весенних каникулах деканат организовал для всех желающих туристическую поездку в Санкт-Петербург, так как чаще всего события всех книг русской литературы проходили именно в этом городе. Ведь он был столицей России в 19 веке.
— Ты меня поразила, — я улыбаюсь. — Редко можно встретить европейца, который был в России. Ты, наверное, первая в списке моих знакомых. Тебе там понравилось?
— Город очень понравился, а вот климат и погода нет. Я ездила в апреле, и у нас тут в Париже уже было очень тепло. А там в апреле снег шёл.
Я слегка смеюсь.
— Да, это Россия.
В этот момент мы выходим к Лувру, вокруг которого снуют толпы туристов.
— Будешь тут осматривать? Фотографироваться? — спрашивает Селеста. — Ты вообще раньше был в Париже?
— Был один раз очень давно. Не, фоткаться не буду. Пойдём лучше сразу к реке.
Мы пересекаем площадь, на которой находится Лувр, и выходим к набережной. Здесь красиво. По Сене плавают речные трамвайчики. Тут их даже больше, чем в Москве. Мы подходим к борту набережной и смотрим на воду.
— Ты не возражаешь, если я закурю? — вдруг спрашивает Селеста.
— Нет, я сам курю.
И одновременно с тем, как она лезет в сумочку за сигаретами, я достаю из кармана свою пачку. Меня немного удивляет, что она курит. Не подумал бы. В Москве у девушек уже давно вышло из моды курить. Максимум «Айкос» или аналогичные системы нагревания табака.
Селеста же достаёт пачку красных «Мальборо», берет толстую сигарету и поджигает ее зажигалкой. Надо же, она курит крепкие мужские папиросы. В Москве же если все-таки какая-то девушка и курит обычные сигареты, то обязательно тонкие и с ментолом.
— Что-то не так? — она улавливает мой пристальный взгляд.
— Нет, все в порядке, — спешу оправдаться, поджигая свой «Винстон» и отводя взгляд к реке.
— Почему ты все время на меня смотришь, будто я какая-то странная чудачка?
Меня немного смешат ее слова.
— Нет, ты нормальная. Это я странный чудак, раз меня в тебе все удивляет.
— Что именно тебя во мне удивляет?
— Абсолютно все. Начиная от отсутствия лака на ногтях и заканчивая тем, что ты школьная учительница.
Она резко переводит взгляд на свои руки.
— У меня что-то не так с ногтями?
— Нет, у тебя с ними как раз полный порядок. Да вообще с тобой — полный порядок во всем. Девушки и должны быть такими, как ты: настоящими, естественными. Девушки должны не стесняться быть собой, такими, какие они есть на самом деле. Но в Москве с этим большая проблема.
Она смущенно улыбается и отводит взгляд от моего лица к реке. А вот я продолжаю смотреть на нее, позабыв о сигарете. Ловлю взглядом, как она глубоко затягивается, как выдыхает дым, слегка согнув губы трубочкой, как стряхивает пепел.
— Ты меня смущаешь, когда смотришь так на меня, — говорит тихо, продолжая смотреть прямо перед собой. Сейчас она не дерзит, а говорит спокойно и искренне.
— Извини. — Это все, что я могу сейчас ответить, но при этом голову не отворачиваю, а продолжаю ею любоваться.
Она слегка закатывает глаза и качает головой.
— Настырный русский.
— Дерзкая француженка.
И мы вместе смеёмся. Селеста бросает окурок в воду и поворачивает голову на меня. Наши взгляды встречаются. Сейчас она смотрит на меня по-доброму. У нее очень красивые карие глаза. Как горячий шоколад. И от них исходит тепло, которое, если ее разозлить, превращается в огонь.
Пока я смотрел на нее, даже забыл курить. Сигарета полностью стлела в моих пальцах, поэтому я бросаю бычок в воду.
— У тебя есть девушка? — неожиданно спрашивает, продолжая внимательно меня рассматривать.
— Нет, я свободен.
— А сколько тебе лет?
— Через месяц 30. А тебе?
— А мне в конце октября 27. Давно ты расстался со своей девушкой?
— Очень давно. А ты со своим парнем?
Она отворачивается от меня к Сене, и улыбка ее слегка меркнет.
— Три года назад.
Я хочу спросить, почему они расстались, но не решаюсь. Тогда наверняка она в ответ спросит, почему я расстался со своей девушкой, а я сейчас не готов говорить о Кристине. Не в этот момент. И не с ней.
Почему-то с ней мне хочется говорить о ней.
— Давай прокатимся по Сене? — вдруг предлагает.
— С удовольствием.
Мы переходим через мост и спускаемся к «парковке» речных трамваев. Когда подходим к кассе, я опережаю Селесту, чтобы взять билеты, но она останавливает меня за руку.
— Я провожу с тобой в Париже эту ночь при одном условии. Я плачу за себя сама. Везде.
Меня это смешит.
— Феминистка?
— Нет, но не люблю быть что-то должной мужчине.
— Ты ничего не будешь мне должна.
