ей сигарету, его совершенно равнодушный взгляд скользнул прочь.
– Спасибо, – сказала Итала, затягиваясь.
Пятьдесят на пятьдесят.
Пятьдесят на пятьдесят.
Ей не удавалось изменить эту вероятность даже сейчас, когда поезд ушел.
Итала сделала вид, что оглядывается по сторонам, а затем отвернулась и направилась прочь. Когда она уже находилась почти за пределами слышимости, коллеги парня начали его подкалывать.
– Посади свою подружку на диету, а то как бы кровать не сломалась, – сказал один из них.
Контини послал его куда подальше и вернулся к работе. Итала покраснела от стыда и гнева.
Снаружи ее дожидался Отто в машине, позаимствованной со стоянки конфискованных автомобилей.
– Ну что?
Итала взяла себя в руки.
– Мы сделаем это, – ответила она, садясь в машину. – Где эта дрянь?
Отто протянул ей темный пластиковый пакетик.
Контини переехал в Сан-Преденго, поселок под Кремоной с единственной длинной улицей, тянущейся от гольф-клуба «Торраццо» до соседнего поселка Боффалора, – четыре километра сельскохозяйственных и промышленных складов, перемежающихся преимущественно нежилыми фермами. Среди зелени прятались и виллы, но жилище Контини представляло собой двухэтажный дом с желтыми стенами и крышей виноградного цвета, в котором проживали четыре семьи, связанные между собой родством.
– Он живет один на первом этаже, – сказал Отто. – Выигрышное сочетание для верного успеха.
Вечер дышал прохладой, наступило время ужина, и никто из соседей не стоял на балконах; в окнах виднелись отсветы включенных телевизоров.
Отто не только занимался паспортами, но и славился золотыми руками. Не случайно именно он был замочником участка, полицейским, отвечающим за открытие замков, когда двери было невозможно выломать тараном – или нежелательно, как сейчас.
Залаяла собака, и по спине Италы побежали мурашки. Отто невозмутимо стоял на коленях перед дверью квартиры, выходящей во внутренний дворик, чертыхаясь вполголоса всякий раз, когда проволока выскальзывала из замка. Взлом занял две минуты, которые показались Итале вечностью, и когда Отто закончил, она готова была расцеловать его от облегчения. Они уже успели надеть перчатки, а едва переступив через порог, натянули бахилы, сделанные из продуктовых пакетов. Включать свет они не стали, освещая себе путь фонариком, заклеенным скотчем. В квартире царил беспорядок, воняло грязной одеждой и капустой.
– Сразу видно, что не хватает женской руки, – прошептал Отто. – Подмести не хочешь?
– Заткнись на секунду.
Итала огляделась и увидела небольшой кухонный балкон. Герань в Кремоне традиционно являлась непременным дополнением к окнам, но Контини, похоже, не обладал талантом цветовода.
– Да, моя Королева. – Отто положил фонарик на пол и заглянул под кухонные шкафы. – Может, сюда прилепим?
– Слишком просто.
Рядом с балконными перилами, между вениками и стиральной машиной, Итала заметила длинный цветочный горшок из серого бетона. Земля была перемешана со старыми окурками и фантиками, не хватало только чего-то живого.
– Здесь в самый раз, – решила она. – Помоги мне, чтобы я тут все не перепачкала.
Они раскопали землю, разделяя слои и укладывая их обратно более или менее таким же образом, а затем Итала вытащила из черного пластикового пакетика маленький сверток ткани и сунула его в ямку.
Это были женские трусики.
По пути домой машину полупьяного и полунакуренного Контини остановили патрульные в штатском. Двое агентов, блондин и брюнет, до странности похожие друг на друга, нашли у него в кармане пять граммов гашиша и объяснили, что, согласно новому закону о наркотиках, они обязаны задержать его по подозрению в сбыте и обыскать его дом. Контини ехал за ними как лунатик. Полицейские не выключали сирену до самого его балкона, перебудив всех соседей.
Это было похоже на один из кошмаров, в которых сдаешь школьные экзамены голым, только в тысячу раз хуже. Все его родственники, половина из которых не разговаривала с ним после ареста, столпились во дворе, чтобы посмотреть, как разбирают его квартиру. Полицейские демонстрировали публике вещи, словно на аукционе: порнокассеты, комиксы, опиумная трубка, которой он никогда не пользовался, окурки косяков и даже вырезки из газет, в которых писали о его деле. При этом они во весь голос комментировали каждую находку, чтобы те, кто стоял снаружи, не пропустили ни малейшего шага.
Через некоторое время один из полицейских сунул руку в старый горшок на балконе:
– Ай-ай-ай. Что у нас здесь?
– Похоже на женские трусики, – отозвался второй.
В трусики был завернут старый выкидной нож.
– Ай-ай-ай, – повторил первый. – Похоже, у лезвия незаконная длина… А что это за пятна?
– Похоже на кровь, – ответил второй.
Контини разом протрезвел. «Они знали», – подумал он.
– Это не мое! – закричал он. – Вы мне подложили!
Темноволосый полицейский толкнул его к стене, до крови разбив ему верхнюю губу.
– У нас полно свидетелей, – сказал он. – На этот раз не выкрутишься, грязный убийца.
Той же ночью Контини оказался в тюрьме, а годом позже предстал перед судом. Несмотря на усилия защищавшей его юридической конторы, ему быстро вынесли приговор.
В тот день Итала взяла отгул и отправилась выпить в «Харчевню». Закусочная была закрыта, но скамейки по-прежнему находились там, прикованные к бетонной набережной цепями и колышками. Она открыла принесенную из дома бутылку вина, протолкнув пробку внутрь, и отхлебнула из горлышка. Вино казалось безвкусным. Парня посадили, хотя не появилось ни одной новой улики, кроме тех, которые подбросила она.
Пара трусиков, которые использовались собаками для поисков, старый складной нож, изъятый у сутенера, со следами крови, взятой на анализ перед погребением тела Кристины. Адвокат отправила их в Швейцарию для проверки ДНК, будучи уверена, что столкнулась с подлогом. Так оно и было, но подлог был качественный, и Контини получил пожизненное заключение за тройное предумышленное убийство при отягчающих обстоятельствах. Однако процентная вероятность в голове у Италы не изменилась, и дятел продолжал давать о себе знать.
Пятьдесят на пятьдесят.
Пятьдесят на пятьдесят.
Итала сотворила чудо для магистрата Нитти. Теперь же, добравшись до середины бутылки, она попросила у Провидения еще об одном чуде – на сей раз для самой себя. Пусть случится что угодно, что позволило бы ей избавиться от этой одержимости и помогло бы понять, совершила ли она правосудие посредством зла или, как выражался дон Альфио, навеки погубила свою душу, подставив невиновного и позволив убийце разгуливать на свободе. Чуда не произошло, но постепенно Итала перестала об этом думать, потому что так устроен мир.
Но потом Контини убили.
Берлога. Наши дни
7
Четвертое пробуждение Амалы стало самым тяжелым. Голова раскалывалась, мысли путались, но она помнила все. На сей раз она очнулась не в подобии больничной палаты, а в гораздо более просторном помещении, в полутьме, воняющей сыростью.
