Фактор второй: способы реагирования. Даже на одну какую-либо ситуацию их великое множество. Ответная ярость — или униженное соглашательство? Бегство — или отчаянная защита своих позиций? Поиски разумного объяснения — или обвинение всех и вся? Главный же вопрос в том, раздастся или нет в глубине души безмолвный, но страшной силы энергетический приказ, способный искалечить всю дальнейшую жизнь.
Все три фактора связаны. Отклик на ситуацию в высокой степени зависит от её интенсивности и наших внутренних энергетических ресурсов на данный момент, а возникновение зацикливания, которое задаёт автоматизм (делание), определится наличием или отсутствием энергетической команды. Если приказ или же автоматизм поведения всё-таки возникли — а, значит, вместо исцеления вы получаете постоянно «кровоточащую» энергетическую рану, — то они будут ослаблять вас каждую минуту своего существования, беспрерывно опустошая запасы вашей энергии.
Иными словами, только конкретное сочетание трёх факторов определит, какое эмоциональное взаимодействие создаст повреждение, а какое — нет. Сами порой не ведая, мы нередко балансируем между решительным обращением к исцеляющим способностям своего энергетического тела и пассивным «сползанием» в столь привычную нам машинальность реакций и действий.
Большинство, к сожалению, выбирают второй вариант.
Очень интересно, что и способ реагирования, и устранение автоматизма зависят только от нас. Более того, даже первый фактор — энергетическая интенсивность события — тоже в некой степени определяется не кем иным, как нами. Эти утверждения приводят к основному понятию перепросмотра, без которого нет ни самоисцеления, ни должной внутренней силы. И понятие это — ответственность.
ОтветственностьСтрах и жалость к самому себе (а это не что иное, как обратная сторона чувства собственной важности) — может быть, самая сильная составляющая психики многих людей современного общества. И на внутренний вопрос «кто я есть и каково мое прошлое» они неизменно себе отвечают, что это результат действий окружающих людей и сложившихся обстоятельств. Ум заполнен потрясающим количеством объяснений, почему кто-то виноват «во всех моих бедах и несчастьях».
«Я таков, ибо моя мама совсем меня не любила» (читай: «Это вина матери, что я плевать на всех хотел»).
«Почему я так нетерпим и груб? Вы ещё спрашиваете! Мой отец был жесток ко мне с самого детства» (подразумевается: «Это из-за него я каждый день избиваю своих детей»).
«Если б я не был так одинок всю жизнь, то сумел бы выбиться в люди» (это значит: «Я — настоящая посредственность, но это вовсе не моя вина»).
«Я рос с бабушкой, которая от всего меня оберегала и всё за меня делала. Можно ли, скажите на милость, стать нормальным человеком при таком воспитании? (подтекст: «Моя любимая бабушка сделала из меня неудачника и хронического алкоголика»).
Так или иначе, всегда найдется кто-то, виновный в наших неудачах и изъянах души. Вот отчего люди так привязаны к своему прошлому, вне зависимости от того, было ли оно счастливым или абсолютно кошмарным, — ведь миф о нём есть самый крепкий фундамент эго[6].
Это порочный круг практически для всех людей современного общества. Выйти из него и обрести свободу по плечу лишь настоящему воину, который твёрдо намерен вновь стать тем сотканным из чистого света существом, каковым изначально являлся.
Первый шаг на этом пути — принятие ответственности. Прекратите обвинять родителей и родственников и не возлагайте вину на мир и общество за то, что они начисто забыли о Великом Духе. Вы в ответе за то, как живёте и кем являетесь, — вы и никто другой. Иначе вам не изменить жизнь к лучшему.
Воин в ответе за настоящее — а за своё прошлое, стало быть, и того более: «Некого винить, что судьба моя изломана. Я сам это сделал. И исправить это могу и должен тоже я». Сознанием этой ответственности должны пропитаться каждая ступень и каждая вспомогательная техника в перепросмотре.
Я могу легко представить, какого рода мысли могут возникнуть у многих читателей после этих строк, — ибо постоянно слышу подобные вопросы на своих семинарах. «С какой стати я должен отвечать за грехи моего отца, который обращался со мной хуже некуда?!»
Отвечаю: за поведение отца ответственности нести не нужно. Но вот за ваш отклик, за ответную реакцию — да. Бессмысленно обвинять вас в жестокости родителя, но то, что вы сочли это оправданием своей «раз и навсегда загубленной жизни», — вина только ваша.
Я понимаю, утверждение не из приятных. Для эго оно и вовсе непереносимо. Но коль вы захотели изменить свою судьбу — это ваша путеводная нить. Попытайтесь понять: прошлое невозможно изменить лишь в том смысле, что некие события уже произошли и это свершившийся факт. Но последствия этих событий изменить можно — отыскивая по пути назад затерянные частички своей души и воссоединяясь с ними. Более того, могут измениться даже чувства, которые вы в те давно прошедшие времена испытали. В этом смысле прошлое изменчиво, а это вовсе не мало.
Вспомните историю Хуана Карлоса (глава 2). Он полагал, что позади — полное одиночества детство, но, взяв на себя ответственность и совершив перепросмотр, обнаружил, что то был лишь миф его собственного эго. И после этого в полном смысле этих слов обрёл лучшее прошлое! Хуан изменился, и ему уж нет нужды носиться с иллюзорными воспоминаниями о печальном мифическом прошлом, чтобы оправдать свою печальную жизнь в настоящем. Теперь он волен сам выбрать, как жить дальше.
А какие у вас воспоминания? Может, вы получили от отца крепкую затрещину, когда как-то не особенно вежливо ему ответили. «Не смей мне дерзить! (затрещина) Я всё-таки твой отец!» Вы так и не смогли ему это простить. Выросли, обзавелись собственной семьёй, ищете счастья, но след от затрещины спустя тридцать лет всё ещё горит на вашем затылке.
«Ну и кто же, — спросите вы меня, — за это в ответе?»
Отвечу: ваш отец ответствен за своё раздражение и за те двадцать минут, в течение которых ваша голова ныла после его удара. А вы в ответе за остальные двадцать девять лет, одиннадцать месяцев, десять дней, двадцать один час и тридцать две минуты (за вычетом тех двадцати) затаённой с тех пор в сердце обиды. Всё это время вы сберегали эту боль, словно величайшее своё душевное сокровище. Ещё бы, ведь она даёт эго возможность утверждать: «я — это я», на этом оно и зиждется. Но подумайте, может быть, это не совсем тот фундамент, на котором можно построить счастливую жизнь?
«Легко с вами согласиться, — ответите вы, — если речь идёт всего лишь о сгоряча отвешенной затрещине. Ну, а если взять нечто куда более травмирующее? Что вы, интересно, скажете о случае сексуального насилия над ребёнком? Что, тоже посоветуете ему взять ответственность на себя?»
Спору нет, сексуальное насилие — одно из самых ужасных, какое только может пережить человек, особенно в детском возрасте. Но давайте теперь я вас спрошу: как вы станете жить после этого? Отпустите это кошмарное переживание или будете беречь и «лелеять» его до конца своих дней? Останетесь ли на десятки лет в роли жертвы (чтобы ничего не менять) или решитесь впустить в свою судьбу свежий ветер перемен?
История знает примеры куда более жестокие, чем однократное насилие. Судите сами, что может быть ужасней участи невинного человека, брошенного нацистами в концлагерь? Один всеми уважаемый психиатр, излечивший бесчисленное количество пациентов, стал лагерным узником и испытал нечеловеческие муки — от него остались кожа да кости, а в глазах тюремщиков его жизнь не стоила и ломаного гроша.
Но вместо того, чтобы навсегда утонуть в пучине жалости к себе, в этих обстоятельствах он совершил удивительное открытие. «С одной стороны, — рассуждал он, — я здесь никто и ничто. Охранники могут делать со мной что хотят, и воспрепятствовать этому нет никакой возможности. Но с другой — есть единственная вещь, которой они не в состоянии меня лишить, — это право решать, как реагировать на их действия. Эту свободу выбора им не отнять. Можно отобрать жизнь, но дух без моего на то согласия покорить нельзя. А покуда я жив, этого не будет». Так он решил и так в дальнейшем жил. Будучи профессиональным психологом, он стал исследовать поведение и заключённых, и охранников. Почему, задался он вопросом, одним удаётся сберечь внутренний стержень, а других жуткие обстоятельства тотчас ломают? Какие факторы определяют это?
Этого узника звали Виктор Франкл. За время заключения в лагере он заложил фундамент совершенно нового подхода к человеку в психологии — Франкл назвал его логотерапией (от древнегреч. «логос» — смысл; об этой терапии — в книге В.Франкла «Человек в поисках смысла»).
