Читаем без скачивания Люди и те, кто против них - Алексей Кошкин

- Приплыли? - спросил он у неподвижного силуэта.

- Ну и вопрос... Конечно, нет, - шепотом ответили ему. - Говорите очень тихо. Хотите воды?

До его груди дотронулись твердым.

- Вот черт... Как кстати! - пробормотал Пол и схватил бутылку. Он сделал три долгих глотка, передохнул и сделал четвертый. Тем временем дверь закрылась, тот, кто принес воду, остался внутри.

Отдавая бутылку, он наткнулся на теплые женские руки.

- Мисс? - удивился он. - Вы из команды шхуны?

- Нет, не из команды, - ответил тот же шепот. - Какая разница? Вы кое-что должны узнать прямо сейчас: большая удача, что вы иностранный журналист и попали к нам. Знаете, что с вами хотели сделать наши враги?

Он только чертыхнулся; она тоже.

- У вас шок? Вы что-нибудь соображаете? Ладно, плевать. Лишь бы вы не кричали и не бунтовали, не то вас пристрелят.

Пол помолчал.

- Свет нельзя зажечь?

- Ни в коем случае не зажигайте свет и не высовывайтесь наружу. Ложитесь спать.

- У вас есть еда?

- Потерпите без еды, - был ответ. - Всем пока не до вас. Вот только вода... Оставьте ее себе.

Открылась и закрылась дверь.

Пол снова напился воды и сразу почувствовал, как заболело все тело. И несомненно, эта солдатня, что его пинала и валяла по полу, была способна добиться большего результата. Он и правда вдруг захотел спать, забыв о еде; нащупал в темноте то ли куртку, то ли пиджак и натянул ее, после чего улегся на пол и закрыл глаза. "Будем надеяться на лучшее... Или нет, не на лучшее, а просто на хорошее - о лучшем пока вообще не думать. Лучше бы тебе, Пол, вообще пока ни о чем не думать..."

И все-таки в каюте было сухо и тепло. Пол пощупал дверь; она была обита войлоком. И щелей в стенах не было. Пол видел только приоткрытое окошечко в двери - оно было квадратным и выглядывало, как он понял, параллельно палубе по направлению к корме. В окошечко заглядывало черное небо и иногда - яркая звезда.

И весь последующий день его никто не тревожил! Словно все забыли о нем. Оставалось только спать. В каюте было темно, света из окошечка не хватало. Пол не решался сам напоминать о себе. Однажды его растолкали и насильно отвели справить нужду, Пол подчинился без энтузиазма - кажется, почки ему временно отказали. "Хорошо бы - временно..." От ощущения неопределенности, осознания опасной близости вооруженных людей, которых боялась и ненавидела вся Великодержавия, на Пола опустился непроницаемый колпак тупости и равнодушия. Он никому не хотел смотреть в лицо.

Сквозь эту тупость он слышал волны, хлопанье парусов, команды рулевого; однажды донеслись чьи-то тревожные возгласы: кажется, на горизонте увидели противника. Шхуна сделала поворот и пошла, как ему показалось, гораздо быстрее. Но Пола это не касалось. Он все время засыпал, и больше не думал о еде.

Когда он проснулся в последний раз, окошечко было закрыто. Отупение прошло, зато появилась досада. Все-таки его персоне должно быть уделено больше внимания. С каждой минутой все сильнее давила неизвестность. "Снова пленник? Или свободный?" К своему последующему стыду он помянул директора Синьоретти и пожелал ему таких же неприятностей, в которые попал сам.

И вот на него обратили, наконец, внимание. Открыли дверь и шагнули в каюту. Пол едва успел проснуться, как его схватили за бока сильные руки, повернули и короткими движениями обшарили с ног до головы. Пол не смог разглядеть этого человека, а тот уже исчез.

- Меня уже обыскивали, - сказал ему вслед Пол, ошеломленный таким профессиональным обращением, напомнившим офицеров ВСБ. На душе стало еще неспокойней.

И тогда, как будто его сны продолжались, Пол услышал альбионскую речь, слегка искаженную произношением, но вполне свободную.

- Эй, мистер, вы проспали целый день. Настало время прояснить ситуацию. Вы в моей каюте и в моих руках. Надеюсь, это звучит не слишком оскорбительно.

Это и была та девушка, застрелившая четверых офицеров. Ее имя Юнче Юзениче. Национальности у нее нет. Ей около восемнадцати, и у нее каменное сердце, хотя давно уже никто не приближался к нему - а вдруг теплое?

В ГОРОДЕ ЗЛОМ И НЕ ТОЛЬКО

В пригороде Злого, на Побережье, подростки встречали поезд из столицы. Когда он приходил, они садились в него, ехали до конечной станции, предлагали пассажирам брошюры, газеты, а также сладости и пиво. Четырнадцатилетнему Хасани труднее всего было не попробовать пива. Он был потный, ловил блох и матерился. Кто-то в суматохе посадки дал ему по роже и расшатал зуб; воспалился почему-то глаз; товар не расходился - никто не покупал пряники у некрасивого возбужденного парня, без пуговиц и носков, с обкусанными ногтями. Он шатался по вагонам и давно был как зомби. Взгляд его блуждал.

Что-то, непонятное ему, раздражало Хасани все сильнее, а что это было, задуматься было лень. Чувства его затупились до предела; они были словно забитые липкой грязью вентиляционные отверстия на потолке.

- Таким образом, сударь, вы занимаетесь здесь ерундой, - говорил ему вкрадчивый голос. - Торгуете газетками "Наша правда" и "Сила единства". Никто не купит эти газеты. Всем и без газет известно, что наш Президент хороший, а их - дрянь и мозгляк. Все и так знают, что Остров надо замочить. Непреложная истина то, что деньги из Великодержавии украли работники "Бюро Свобода" вместе с редактором газеты "Независимость". Только почему простые люди, пассажиры, должны платить тебе за эти истины? Только потому, что тебе нечего есть, или потому что тебе не хватает на курево? Беги к морю, поплавай! Наплевать на эту бумажную дрянь. А твое жалкое пиво - давай употребим его по назначению. Или выкинем к чертям из тамбура и посмотрим, как разлетятся по сторонам света его позорные ядовитые капли!

Наконец, Хасани в изумлении обернулся. За ним шла девчонка ниже его ростом, с золоченой сигареткой в насмешливых губах. Она была остроносая и глазастая, с пушистым ежиком бесцветных волос. И гораздо более загорелая, чем он. Хасани округлил глаза:

- Что? Ты, считай, напросилась!

Но он не решился сразу ударить ее. Полная неприятностей жизнь мальчишки научила его сначала думать, потом бить. И появилась странная закономерность - чем чаще он думал, тем реже бил.

Хасани провел рукой по уставшему лицу, с чувством, что дурацкий мираж испарится, или хотя бы обретет какой-нибудь привычный статус. Однако ничего не изменилось, кроме того, что в руке у него была теперь такая же сигарета, как у девчонки. Щелкнула и спряталась зажигалка.

- Покури и послушай, - разрешила девчонка. - Эти газеты несут ложь. Твоя душа все тяжелее от них. И не только твоя. Именно поэтому я их предам огню. Так будет по справедливости. Вот у тебя красный глаз - почему? Да из-за газет, из-за газет; Бог все видит!

- Но при чем здесь газеты? - спросил Хасани, быстро и с любопытством затянувшись дымом. Он пах, как непонятное слово "будуар". Девчонка усмехнулась.

- Такая у меня мысль... Мечтаю, чтобы их не было. Не просто так, а с причиной... Меня зовут Юнче Юзениче, возвращаюсь из Свисландии, Альбиона, Галлии и Аустрии. Из Европы, в общем. И на душе у меня тяжело. Поможешь?

Это был детский дом и спортивный интернат одновременно. Построен на деньги мафии; кажется, кто-то надеялся вырастить из сирот олимпийских чемпионов. Ура! Детей не интересовала мафия и ее грязные дела. Они бегали, прыгали, плавали, играли. Когда подрастали, расходились по группам и играли в футбол, баскетбол, занимались гимнастикой, теннисом, катались на лыжах с высоких гор... Вокруг города Злого такие высокие горы, снег на них тает только к концу мая. Нет, Злой - не ее родина, у нее вообще нет родины, она моталась по детским домам, нищим и преступным, пока не оказалась здесь.

Тренеры, а дети их звали мастерами, были смешные и добрые. Но порядок и дисциплина для них были главными! Никаких ссор, никаких потасовок! И никаких прогулов, да никто и не собирался прогуливать: разве придет кому-то в голову прогулять такие замечательные занятия? Все детские достижения заносились в тетрадь, и в конце года мастера распределяли награды - деньги или игрушки - соразмерно этим достижением.

- А ты кем была? - спросил Хасани.

Они сидели на полустанке и пили пиво, которое Юнче отобрала у Хасани. Она морщилась и бранилась, но пиво скоро кончилось. Привычный к этому Хасани все ждал, что девчонка охмелеет, но она, видать, тоже была не промах. Да, такую зауважаешь!

- Я занималась гимнастикой, - отвечала Юнче. - Да и всем остальным понемногу. Ой, как уставала! Врач предупреждал меня, что не выдержу, но я выдерживала. Спала чуть-чуть, засыпала с книгой. Ты, парень, в детстве читал книги?

Мальчишке очень польстило, что про его детство сказали в прошедшем времени. Его все больше покоряла эта девчонка, ее щуплая фигурка и веселые глаза. Только чего она хочет?

- Как ты попала в Европу?

Многих из интерната отправляли в Европу. Как она догадывается, это было выгодно, тратились какие-то деньги и не платились какие-то налоги. Но подробностей она не знает. Сначала ее послали на Альбион, потом в Свисландию, Галлию и, наконец, Аустрию. Такие же интернаты, спортшколы, общежития, и, наконец, согласилась ее взять одна почтенная фрау, которой было скучно одной. Люди там добрые, приютили сиротку...