Читаем без скачивания На хуторе (рассказы) - Борис Екимов

Имени да фамилии его никто не запомнил. Так и остался Рыбаком или Городским, хотя городские на хуторе не редкость. Но те - свойские, а этот напоказ чужой: белотелый, с пузцом, бабьим просторным задом, в очках и при соломенной шляпе - ни дать ни взять городской. И разговор бестолковый: "Какая рыбалка... Это просто удивительно... Мне просто не верят... Это невероятно: на четыре килограмма щука..."

В городе, может, такие разговоры и к месту. А здесь народ серьезный. Сомик пудов на пять - это интересно. Или весною за один "плав" поднять три ли, четыре сотни чехоней. Об этом стоит гутарить: под каким берегом вентирь ставил, "сплывал" да в какое время. А что твоя щука...

Но Городской был очень доволен жизнью на хуторе: охал, ахал, закатывая глаза. Жена его занималась нехитрым хозяйством, мальчонкой, любила чаевничать посреди своего двора, счастливо приобретя в собеседницы тоже ненашенскую молодуху, которая еще недавно работала на телеграфе в далеком городе Ош, а нынче бедовала на хуторе, в чужой хатке, попав сюда неизвестно зачем и как.

Одна баба - ум, две - вовсе кладезь.

Но виноват был еще и филюковский двор: просторное поместье, в котором жилой флигель занимал лишь малое место, а все остальное - скотьи сараи, стойла, базы, прибазники, закуты, рубленые амбарчики, клуни. Словом, поместье, в котором городской мальчонка забредал и терялся; находили его только по реву и не враз. А еще - немереный огород, просторная левада, полого стекавшая к речке.

Завязку будущих спектаклей я пропустил. В очередной приезд неожиданно встретил на хуторе земельного начальника из райцентра. Тот уже отъезжал, в ответ на мой вопрос засмеялся.

- Вам скучно, мы ездим и веселим. Все землю просят... - добавил он уклончиво.

Я подивился. Земли вроде все уже наелись. Какие брали, назад вернули. В том числе и мой хуторской приятель. Но мало ли...

И вот тут начались телефонные страсти, каких еще не бывало. Что молодая Рахманиха... Прошумит привычное: "Обязаны! Клятву давали!" И нет ее.

У Городских все много серьезнее. Вначале вдали слышится заливистый голос хозяйки: "Гал-гал-гал..." - на весь хутор. И отзывается под горой. "Гал-гал-гал..." - подпевает ей подруга-телеграфистка. А сам Городской, которого от речки отлучили и ведут к телефону по делу серьезному; он поддакивает бабам, точно бьет в глухой барабан: "Реально... Это реально... Вполне... Вполне... Очень реально..." Да еще мальчонка верещит, и лает приблудная шавка. Словом, табор цыганский. Все ближе и ближе.

- Взгалчились... - сообщает мой приятель и прибивается ко двору от база ли, с огорода, любопытствуя.

Пришли. В тихом дворе - то ли ярмарка, то ли Тришкина свадьба. Мудрая собака Пальма спряталась от греха в конуру: всех не перелаешь.

За главного, конечно, сама Городская. Она первая - у телефона. Остальные вокруг.

- Весь необходимый пакет документов давно у вас. Бизнес-план прошел экспертизу и получил одобрение. Есть ходатайство городской администрации. Они заинтересованы в экологически чистых продуктах. Я в который раз... Настаиваю! И я буду вынуждена... Еще раз объясняю: бизнес-план одобрен... Экспертиза, понимаете. Разговаривай, а не стой как столб! - сует она трубку мужу, отступаясь и выливая свой праведный гнев теперь уже нашему двору: - Идиоты! Форменные идиоты! Такие проекты! Экологически чистые овощи! Без электричества! Без этих атомных станций! На Западе за такой проект сразу бы ухватились! Идиоты!

Между тем супруг ее, прикрывая ладонью трубку, солидно басит в нее:

- Да, да... Две независимых экспертизы подтвердили, что все очень реально. Заинтересован город. На уровне мэра. Да, да... Есть соответствующие бумаги. Конечно, конечно... Надеюсь, надеюсь. Договорились... Обязательно.

Трубка положена. Городской протирает очки, радостно сообщает:

- Кажется, дело сдвинулось.

- С боку - на бок, но не с места, - язвительно остужает его супруга.

Теперь за телефонную трубку берется их соратница и подруга, тоже толкует, словно по писаному:

- Закон о вынужденных переселенцах гласит... Вы обязаны в течение месяца... Служба занятости подтвердила согласие... Все документы у вас... У меня есть право... а вы не имеете права, по закону...

Телефонная трубка все терпит. Телефонные провода - длинные, от столба к столбу, на десятки верст, через пустую курганную степь несут и несут слова человечьи, остужая их и утишая.

Городским известно мое газетное да книжное ремесло; и потому весь нерастраченный пыл, какой в телефонную трубку не поместился, теперь - ко мне:

- Одну нашу идею напрочь забюрократили! Какой был проект! За него все двумя руками... - не в первый раз рассказывает мне Городская. - Экологически чистые овощи! Без нитратов. Без затрат электроэнергии! Ни атомные станции не нужны, ни тепловые! На Западе за такой проект сразу бы Нобелевскую премию дали! Овощи на родниковой воде! Вы же знаете, там столько родников! Там все очень просто! Но эти идиоты... А теперь второй проект, и то же самое: волокитят и волокитят... Экологически чистые молочные продукты: творог, сметана, сливки.

- Вполне, вполне реально... - подтверждает супруг, воровато оглядываясь и отступая.

- Я изучила конъюнктуру рынка, его потребности, - вычитывает мне Городская. - Проект экономически выверенный. Тридцать коров. Всю продукцию забирают лучшие рестораны: "Волгоград", "Интурист", "Дракон". Экологически чистейшие продукты. Здесь такой воздух, вода, трава... - со вкусом, даже причмоком втягивает она воздух. - Продукты будут на вес золота. Только для очень богатых людей, которые это могут себе позволить. И банку это очень выгодно. Покупаем коров и тут же начинаем погашение.

- Это реально, реально... - уже издали поддакивает супруг, ныряя в отворенную калитку. И вот уже нет его.

- Всем выгодно: продукция, рабочие места...

Мой приятель, радушный хозяин двора и телефона, любит справедливость. Ему дипломатия чужда. Он ставит вопрос конкретно:

- А кто будет работать? Филюковы-то померли, Праскуня да Иван.

Начинается галда дворовая.

- Это - глупости. В стране - безработица. Здесь будет управляющая всем руководить. Она все организует. И рабочую силу. И производство.

Это о подруге-беженке, бывшей телеграфистке, которая подтверждает решительно:

- Производственные помещения есть, рабочую силу найдем.

- Где найдешь? Кто конкретно будет работать? - настаивает мой хозяин. Кто будет на плантациях или за титьки тянуть?

- Таиса будет доить. Она согласна. Главное - кредит и организация, сбыт.

Таиса - одинокая немолодая баба, тоже пришлая, живет, как говорят, на прилипушках, в чужом дворе, но держит корову, кур.

- На тридцать коров одна Таиса? - недоверчиво переспрашивает мой приятель. - Да она их сроду не продоит. У колхозных доярок меньше нагрузка. Да еще подоить - полбеды. А молоко еще надо обработать. Процедить, охладить, перепустить, вскипятить, заквасить... На сметану ли, на творог, на кислое...

- Все будет сделано, - обещает помощница Городских, которую они в управляющие наметили. - И творог будет, и сметана.

Приятель мой настойчив:

- Кто будет прибирать у скотины, поить, кормить, базы чистить, пасти, сено заготавливать, телят пестать... Там - делов... С одной-двумя коровамя моя вон хозяйка ревет. А тут - целое стадо.

- А как же Филюковы справлялись? У которых мы дом купили? - спрашивает Городская. - Ведь там всего понастроено. Там не тридцать, там, наверное, сто тридцать голов было. И люди говорят, они сами справлялись, вдвоем. Никого не нанимали.

Приятель мой отвечает не вдруг, вздыхая да головой качая. Но отвечает уверенно:

- Таких людей уже нет, как Иван да Праскуня. Нету! - ставит он в разговоре точку.

Городские со двора уходят. А мы остаемся, не сразу возвращаясь к привычным делам, толкуя, теперь уже между собой, но о том же. Подходит кто-нибудь: вдова недавно схороненного Фомы Жармелова - Хомовна; сухонькая востроглазая баба Катя - родная тетка моего приятеля; тихая, словно мышь, баба Акуля - все свои, прожившие на этом хуторе век.

- Могучие были родники... - это про филюковские огороды. - Прямо кипучие. Белый песок - буруном.

- Потому что их чистили каждый год, вот и буруном. А ныне?..

- Везде нужны руки. Те же огороды у Проскуни, бывало, как на картинке: канавочки везде ровные. А земля? Грядочки - любо глядеть. А все труды. Копай, боронуй, сажай, с рассадой кохайся, как с дитем. А потом на все лето казня: гнись и гнись. Трава - дурняком лезет. Да всякая гадость. Откель чего и берется. Зеленый червяк, тля, черепашка, клопы зеленые... На помидорах, на перце, на луке... Какой только страсти Господь не посылает.

- Проскуня... такую игу несла... Сколь скотины, сколь птицы...

- Иван тоже моторный, заядливый: надо и надо... Ни дня, ни ночи... Ни лета, ни зимы... Все надо. А теперь - ничего не надо.

Вспомянули, повздыхали, расходятся с вечным присловьем: "Сиди - не сиди, а работать надо..." Немолодые, пожившие. Морщинистые лица, мослатые корявые руки... Уходят к своим дворам и делам. Я остаюсь - философ...