Читаем без скачивания Дьюи. Кот из библиотеки, который потряс весь мир - Вики Майрон

— Деньги на библиотеку? Чего ради? Нам надо работать, а не читать книжки.

— Библиотека — это не амбар и не склад, — объясняла я совету. — Это жизненно важный общественный центр. У нас есть списки вакансий, комнаты встреч, компьютеры.

— Компьютеры! А сколько мы на них потратили?

В этом всегда и заключалась опасность. Едва начнешь просить деньги на библиотеку, как кто-то говорит: «Кстати, а зачем библиотеке вообще нужны деньги? У вас и так достаточно книг».

Я объясняла им:

— Новые мощеные дороги — это прекрасно, но не они поднимают дух нашей общины. Другое дело теплая, дружелюбная библиотека, которая охотно принимает всех. Что может быть лучше для морали, чем библиотека, которой мы можем гордиться?

— Я должен быть честным, — слышала в ответ. — Не понимаю, какая разница даже между самыми красивыми книгами.

Почти год все мои просьбы клались под сукно. Я едва сдерживала раздражение, но не сдавалась. И тут случилась забавная вещь: весомость моим аргументам стал придавать Дьюи. В конце лета 1988 года в Публичной библиотеке Спенсера произошли достойные внимания перемены. Число посетителей заметно увеличилось. Люди дольше проводили время в библиотеке. Они уходили счастливыми и довольными и несли эти добрые чувства по домам, в школы и на рабочие места. И беседовали на эту тему.

— Я был в библиотеке, — мог сказать кто-то, проходя мимо новых сияющих витрин Гранд-авеню.

— Дьюи видел?

— Конечно.

— На колени он к тебе садился? Он всегда устраивается на коленях у моей дочери.

— На самом деле о коте забыл, полез за книгой на высокую полку, но вместе с книгой в руке у меня оказался Дьюи. Я был так удивлен, что выронил книгу.

— И что Дьюи сделал?

— Он засмеялся.

— В самом деле?

— Во всяком случае, я в этом не сомневаюсь.

Должно быть, этот разговор продолжился и в «Сестерс-Мейн-стрит кафе», потому что члены совета наконец стали нас замечать. Их отношение постепенно менялось. Сначала они перестали посмеиваться надо мной, а потом стали прислушиваться.

— Вики, — сказал наконец городской совет, — возможно, библиотека в самом деле нуждается в переменах. Сейчас, как вы знаете, финансовые сложности и денег у нас нет, но, если вы создадите какой-нибудь фонд, мы окажем вам поддержку.

Должна признать, это было немного — но максимум того, что библиотека получила от города за долгие, долгие годы.

Глава 8

Лучшие друзья Дьюи

Шепоток, который в 1988 году был слышен в городском совете, не принадлежал мне. Это раздавались голоса людей, которых обычно никогда не было слышно: городских старожилов, матерей и детей. Кое-кто из попечителей стал заходить в библиотеку посмотреть книги, почитать газеты, полистать журналы. Другие их коллеги постоянно посещали библиотеку. Им нравилось проводить тут время; они отдыхали и набирались сил. Каждый месяц их становилось все больше. Дьюи уже не был новинкой; он стал постоянной принадлежностью общины. Люди приходили в библиотеку, чтобы увидеться с ним.

Дьюи отнюдь не принадлежал к числу тех животных, которые ко всем ластятся. Он вовсе не кидался ко всякому, кто показывался в дверях. Он просто располагался недалеко от входных дверей, и каждый, кто хотел, мог пообщаться с ним; в противном случае они обходили его и шли своим путем. В этом была тонкая разница между собаками и кошками, особенно такими, как Дьюи: кошка может нуждаться в вас, но она никогда не станет навязываться.

Если приходили постоянные посетители и Дьюи не встречал их, они обычно отправлялись по библиотеке в поисках его. Сначала они осматривали пол, предполагая, что Дьюи затаился где-то в уголке. Затем пробегали взглядом по верху книжных полок.

— Вот ты где, Дьюи? А я тебя и не заметил, — говорили они, протягивая руку, чтобы погладить его.

Дьюи вежливо подставлял им голову, но не следовал за ними. У посетителей всегда был разочарованный вид.

Но как только они забывали о нем, Дьюи прыгал им на колени. Вот тогда я видела, как человек расплывался в улыбке. И не потому, что Дьюи десять или пятнадцать минут сидел с ними, а потому, что уделял им особое внимание. К концу первого года десятки посетителей говорили мне: «Я знаю, что Дьюи всех любит, но у меня с ним особые отношения».

Я улыбалась и кивала: «Совершенно верно, Джуди», полагая при этом, что и с ней, и со всеми, кто приходит в библиотеку, у него одинаковые отношения.

Конечно, если Джуди Джонсон (или Марси Макки, или Пэт Джонс, или любой другой из поклонников Дьюи) слишком долго искала его, она, конечно, испытывала разочарование. Много раз я вела эти разговоры, только чтобы увидеть, как полчаса спустя на лице моей собеседницы, покидающей библиотеку, расцветала улыбка, когда она видела Дьюи, сидящего на коленях у кого-то другого.

— Ох, Дьюи, — укоряла она, — а я-то думала, что ты дружишь только со мной.

Она смотрела на кота несколько секунд, но Дьюи не глядел в ее сторону. Тогда она и улыбалась. Я понимала, о чем думает Джуди: «Это его работа. Но все равно он любит меня больше всех».

У нас бывали и дети. Если вы хотели понять роль Дьюи в жизни Спенсера, вам стоило лишь посмотреть на этих детей: улыбки, когда они входили в библиотеку, радость, с которой они искали и звали его, и восторг, когда обнаруживали любимца. Сопровождавшие их мамы тоже улыбались.

Я знаю семьи, в которых росли дети-инвалиды, и для многих из них времена были нелегкими. Родители никогда не обсуждали эти проблемы со мной или с кем-то из моих коллег. Наверное, они не вели таких разговоров даже с ближайшими друзьями. Мы здесь были не для этого, мы предпочитали никого не нагружать своими личными обстоятельствами, будь они хорошими, плохими или никакими. Но вы все понимали. Один мальчик носил старую куртку еще с прошлой зимы. Его мать перестала пользоваться косметикой и носить украшения. Мальчик любил Дьюи, он относился к нему как к настоящему другу, и его мать постоянно улыбалась, когда видела их вместе. Примерно в октябре мальчик и его мать перестали ходить в библиотеку. Их семья, как я выяснила, уехала.

Это был не единственный мальчик, который этой осенью носил старую куртку, и, конечно, он был не единственным, кто любил Дьюи. Все они хотели, даже добивались его внимания, настолько, что могли прилично вести себя во время «часа истории», если с ними был Дьюи. Утро каждого вторника, перешептывание ребят в Круглой комнате, где проходили занятия, внезапно прерывалось криком: «Дьюи пришел!» И все сломя голову одновременно кидались погладить Дьюи.

— Если вы не успокоитесь, — говорила им наш детский библиотекарь Мэри Уолк, — Дьюи придется уйти.

Пока дети занимали свои места, в комнате воцарялась тишина, и они старались сдерживать возбуждение. Когда все наконец более или менее успокаивались, Дьюи начинал ходить между ними; он касался ноги каждого из детей, заставляя их хихикать. Дети хватали его и шептали: «Посиди со мной, Дьюи. Посиди со мной».

— Дети, не заставляйте меня снова предупреждать вас! — строго предупреждала Мэри.

— Да, Мэри. — Дети всегда звали ее по имени. Она никогда не могла привыкнуть к «мисс Уолк».

Дьюи, понимая, что лимит прогулки исчерпан, переставал бродить и сворачивался на коленях у какого-нибудь счастливчика. Он никому не позволял хватать его и втаскивать к себе на колени; он сам выбирал, с кем проводить время. И каждую неделю это был какой-то другой ребенок.

Стоило Дьюи выбрать чьи-то колени, он обычно весь час сидел совершенно бесшумно, пока не начинался какой-нибудь фильм. Тогда он вспрыгивал на стол, ложился, поджимал под себя лапы и внимательно смотрел на экран. Когда содержание ему не нравилось, он начинал скучать и спрыгивал со стола. И прежде чем дети успевали спросить «А где Дьюи?» — он исчезал.

Был только один ребенок, которому Дьюи никогда не мог отказать. Этой девочке было всего четыре годика, когда появился Дьюи, и она каждую неделю приходила в библиотеку в сопровождении матери и старшего брата. Ее брат любил Дьюи. Девочка же боязливо жалась, старалась отойти назад как можно дальше. Ее мать в конце концов призналась мне, что девочка боится всех четвероногих животных, особенно кошек и собак.

Какая возможность! Я знала, что Дьюи может сделать для этой девочки то, что он делал для других детей с аллергией на кошек, и те в конечном счете обзаводились кошками, с которыми проводили время. Я предложила, не торопясь и осторожно, познакомить ее с Дьюи: сначала пусть она посмотрит на него через окно, а потом мы устроим им встречу.

— Это идеальная работа для нашего доброго и ласкового Дьюи, — сказала я ее матери. Я была полна энтузиазма, даже нашла для девочки самые лучшие книги, чтобы преодолеть ее страх.

Но женщина не хотела идти по этому пути, и я согласилась с ней. Когда девочка входила в двери и здоровалась, мы запирали Дьюи в моем кабинете. Дьюи терпеть не мог сидеть запертым, особенно когда в библиотеке были читатели.