Шмяк!
– С глиной торопиться нельзя, – сказала она, – если в ней останутся пузырьки воздуха, горшок лопнет при обжиге. А то и во время готовки. Прежде, чем лепить – ты вымеси глину, как следует, не жалей времени. Чем лучше вымесишь – тем мягче глина, и лепить из неё проще.
Шмяк!
– Так и с людьми, – тётя Джуди чуть заметно улыбнулась. – Не жалей для них времени, они и станут мягче.
Шмяк!
– Конечно, бывает и глина негодная. Возишься с ней, возишься, а толку нет. Тут уж надо чутьё иметь.
Шмяк!
– И с собой то же самое. Себя вылепить – много терпения нужно. Не один день промучаешься, а то и не один год.
Шмяк!
Тётя Джуди перенесла глиняный комок со стола на гончарный круг. Обжала его ладонями. Села на скамеечку и осторожно нажала на педаль. Круг начал медленно вращаться.
– Глина должна быть в самой середине круга. Чтобы ни вправо, ни влево не шелохнулась.
Она смочила руки в воде и принялась поправлять глину, прижимая её к подставке. Вытянула вверх глиняный конус. Потом прижала сверху ладонью.
– Так несколько раз, – она снова смочила руки и опять принялась вытягивать конус. Мутные брызги разлетелись веером, попали на кожаный фартук тёти Джуди.
– Глина крепче пристанет к кругу, и последние пузырьки воздуха уйдут. На педаль дави равномерно, и не слишком быстро. Руки всё время должны быть мокрые, тогда глина не будет к ним липнуть.
– Тётя Джуди, а где вы берёте столько глины? – спросил я, обводя взглядом полки, занимавшие все стены мастерской от пола до потолка. На полках стояли чашки, тарелки, вазы, кувшины, горшки. Некоторые были природного рыже-коричневого цвета, другие покрыты разноцветной глазурью, или орнаментом.
– Копаю возле реки и вожу тачкой. Раньше Томаш помогал, а теперь приходится справляться самой.
– Хотите, я буду привозить вам глину? Хоть каждый день – мне не трудно! Вы только покажите – какую копать.
Тётя Джуди рассмеялась.
– Глину копать тоже надо уметь, этому не сразу научишься. Чтобы без камушков была, без земли, без песка – чистая. Глина – она словно жена, Ал. Выберешь подходящую – крепкая семья будет, все невзгоды переживёт. Ну, а если ошибёшься – развалится, как негодный горшок.
Снова подняв конус, тётя Джуди воткнула в его вершину пальцы левой руки. Получилось углубление. Тётя Джуди стала осторожно расширять его, придерживая стенки правой рукой. Раз за разом она терпеливо разглаживала чуткими пальцами стенки горшка, поднимала их вверх. Стенки становились всё тоньше, а горшок – всё шире.
Смоченным в воде металлическим скребком она придала горшку бочкообразную форму. Кончиками пальцев выровняла толстый валик глины, который охватывал горловину горшка, сделала его тоненьким и изящным.
Обильно смочив руки, тётя Джуди напоследок быстро провела ладонями по выпуклым глиняным бокам. Бока стали гладкими и заблестели.
Тётя Джуди натянула в руках тонкую проволоку и отделила ей горшок от круга. Остановила вращение. Сняла горшок и быстро переставила его на стол, на тонкую деревянную подставку.
– Ну, вот. Теперь пусть сохнет.
– Тётя Джуди, а можно мне попробовать? – спросил я.
– Конечно, Ал. Пробуй, сколько влезет. Из неудавшегося горшка всегда можно обратно сделать глиняный ком.
Я выбрал комок глины поменьше, уселся на отполированную деревянную скамейку и поставил ногу на педаль.
– Не так быстро, Ал. И не забывай всё время смачивать руки.
Это оказалось тяжелее, чем выглядело со стороны. Вязкая глина сопротивлялась, не хотела поддаваться. Я почувствовал, как на лбу выступили капельки пота.
– Не дави так сильно. Видишь – стенка начала заваливаться. Выровняй её и начни сначала. Терпение, Ал! Терпение и настойчивость.
Я полностью сосредоточился на горшке, стараясь больше ни о чём не думать. Монотонное вращение круга завораживало. Я окунал пальцы в воду и разглаживал, тянул непослушную глину. Вновь окунал и снова гладил.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Очень хорошо, Ал. Стенки немного толстоваты, но тем прочнее будет горшок. В нём можно приготовить отличное жаркое!
Я отпустил педаль. Некоторое время круг продолжал вращаться. Этому способствовал тяжёлый деревянный маховик на нижнем конце вала. Наконец, вращение прекратилось.
– А теперь отдели горшок от круга. Натяни проволоку, словно струну, и тащи на себя. Хорошо! Осторожно возьми горшок за нижнюю часть стенок и переставь на подставку. Вот, отлично! За пару дней он высохнет, и можно будет обжигать.
Я вымыл руки, выпачканные глиной, и тётя Джуди протянула мне полотенце.
– Ну как, понравилось?
Я только головой кивнул. Ещё бы! Это не кормушку для свиней мастерить под недовольные папашины окрики.
– Из тебя получился бы неплохой помощник, Ал. Запасной круг у меня есть. Я бы и завтра прислала Томаша за тобой, да боюсь, отец тебя не отпустит.
– Да уж! Он и сегодня-то едва согласился.
– Не переживай, что-нибудь придумаем. Что ж, за хорошую работу полагается хорошая плата. Пойдём, я накормлю тебя обедом. А потом беги в свою школу!
Накормили они меня так, что я и бежать не мог. Плёлся нога за ногу, поглаживая туго набитый живот. Про жаркое-то тётя Джуди не просто так говорила. Положила мне полную тарелку. И это после миски травяного супа на мясном бульоне! А потом ещё был ягодный компот и пироги с начинкой из солёного козьего сыра. Ну, как тут откажешься?
Последний кусок пирога тётя Джуди завернула мне с собой. Я стал было отказываться – неудобно объедать хозяев. А тётя Джуди негромко, чтобы не услышал дядька Томаш, сказала мне:
– Я так благодарна тебе, мальчик. Томаш два дня только о том и говорит, как ты ему помог. Для него сейчас поддержка и человеческое тепло важнее всего. Ведь вчера он, как пришел домой – ни капли не выпил. Все дела по ферме переделал, хоть и валился с ног. И сегодня с утра за работой.
Тут на глаза тёти Джуди навернулись слёзы, и она поспешно смахнула их рукой.
***
Конечно, папаша не за здорово живёшь отпустил меня к дядьке Томашу. С раннего утра он уже приготовил для меня две корзины и собирался снова отослать в виноградник. Но тут во дворе хлопнула калитка. Папаша вышел на крыльцо, поглядеть – кто там. Ну, и я за ним увязался.
Возле крыльца стоял дядька Томаш.
– Здравствуй, Юлий! – сказал он, увидев отца.
– Привет, Томаш! – недовольно пробурчал отец. – Что-то ты раненько – солнце только взошло. Неужели, так невтерпёж? Мы уже позавтракали, и Ани убрала со стола. Но я сейчас вынесу тебе рюмку и что-нибудь закусить.
Стоя позади отца, я видел, как правая рука дядьки Томаша сжалась в кулак, а глаза прищурились. Он помолчал, глядя себе под ноги.
– Спасибо, Юлий! Ты хороший друг и всегда выручаешь меня. Скажи, не мог бы ты сегодня отпустить со мной Ала?
Лицо папаши удивлённо вытянулось.
– Зачем тебе Ал, Томаш? Собутыльник из него по малолетству никудышный, да я и не разрешу ему пить, – отец рассмеялся, довольный своей шуткой. Теперь уже удивился я – папаша редко смеётся.
– У меня ветром забор повалило, а один я никак не управлюсь. Надо, чтобы кто-нибудь подносил и держал доски. Работа несложная, вот я и подумал, что Ал с ней управится.
– Что, так много работы? – поинтересовался отец.
– Если Ал поможет, то до вечера управимся, – вздохнул дядька Томаш.
Глаза отца заблестели.
– До вечера? Ну, хорошо, Томаш! Как не помочь другу. Забирай мальчишку, пусть поработает. А может, всё-таки, выпьешь?
– Спасибо, Юлий, в другой раз. Джуди очень просила непременно починить забор.
Отец довольно хмыкнул и повернулся ко мне.
– Слыхал? Собирайся, и дуй к дядьке Томашу, поможешь ему!
– Но, па, – попытался возразить я. – Мне же после обеда надо в школу!
