Отношение Фуггера к миру помогло ему правильно оценить свои отношения с императором, увидеть их истинную суть. Это не были отношения хозяина и слуги, господина и раба. Это были отношения кредитора и должника. В подобного рода отношениях именно он, будучи кредитором, обладал полнотой власти. Титулы Максимилиана мало что значили для Фуггера. Да, Максимилиан был королем. Выборщики вручили ему державу и скипетр, а крестьяне трепетали в его присутствии. Благородные дамы прятали его сапоги и шпоры, чтобы удержать подольше при себе. Но Фуггер знал, что до тех пор, пока у него есть деньги, он, Якоб Фуггер, нужен Максимилиану, и императору придется соглашаться на его условия.
Другие банкиры откликнулись на просьбу Максимилиана о встрече, но Фуггер предпочел уклониться. Это был осознанный поступок. Он позволил прочим десять дней вести переговоры с Максимилианом, а сам оставался дома. К нему явился портной императора – Максимилиан прислал портного! – и попросил объяснений; Фуггер сказал, что бросил банкирское ремесло. Продолжая негодовать на решение Максимилиана уволить его после введения «общего пфеннига», Фуггер хотел со всем покончить. Он написал Максимилиану – мол, положение кредитора «не сулит ничего, кроме неприятностей, суеты и неблагодарности».
Несложно понять его мотивы. Он не желал полагаться на милость капризных заемщиков вроде Максимилиана, которые стоят выше закона и с легкостью раздают пустые обещания. Собственный двоюродный брат Якоба допустил такую ошибку с Максимилианом, и Фуггер, возможно, опирался на его пример. Лукас Фуггер, сын дяди Якоба и патриарх «оленьих» Фуггеров, был наиболее уважаемым коммерсантом Аугсбурга. Он вел торговые операции во Франкфурте, Нюрнберге, Венеции, Милане, Брюгге и Антверпене. Когда дела не звали его в дорогу, он исполнял обязанности члена городского совета в Аугсбурге, а также судьи и мастера гильдии. Больше всего Лукас ценил заключение сделок и соперничество с теми, кто стоял выше. В 1489 году он выделил из собственных средств кредит Максимилиану, который выступал как герцог Фландрии. Максимилиан пообещал возвратить заем за счет налоговых поступлений с фламандского города Левен. Однако жители Левена жаждали платить налоги ничуть не сильнее жителей Гента, пятью годами ранее упекших Максимилиана в тюрьму и заставивших смотреть, как убивают его спутников. Кредит был невелик, но отказ в возмещении изрядно подкосил дела Лукаса. Фуггер с братьями могли бы его спасти, но просто наблюдали сложа руки, как Лукас и его семья теряют все. В порыве ярости сын Лукаса напал на отца с ножом. Лукас, которому некогда все завидовали как счастливчику, укрылся в хижине, давным-давно принадлежавшей его деду, в родовом селе Грабен. Фуггер позднее приобрел этот дом за несколько флоринов.
Но не страх удерживал Фуггера от поездки в Фюссен. Он уклонился от встречи по тактическим соображениям. Как показали первые сделки с Зигмундом, Якоб Фуггер был искусным переговорщиком. Он знал, что Максимилиан возжелает вернуть его, особенно столкнувшись с противодействием. Другие банкиры могли предоставить императору лишь часть средств, какими располагал Фуггер, и Максимилиану понадобится его помощь, как бы ни суетились прочие. Рассуждая подобным образом, он, возможно, ожидал, что император рано или поздно смирит гордыню. Впрочем, на сей раз Якоб просчитался. Убедившись, что Максимилиан в их распоряжении, остальные банкиры начали интриговать против Фуггера, которого называли не иначе как выскочкой. В итоге император вовсе не торопился пресмыкаться перед Фуггером. Вместо этого он стал слушать тех, кто пытался очернить Якоба.
Соперники Фуггера носили имена словно из волшебной сказки – Херварт, Баумгартнер и братья Госсемброт. Последние пользовались наибольшим влиянием. Зигмунд Госсемброт был бургомистром Аугсбурга, а его брат Георг являлся казначеем при Максимилиане. Они происходили из древнего рода и ненавидели Фуггеров, посмевших вторгнуться на их территорию. Еще они жаждали получить контракт на добычу серебра и потому уговаривали Максимилиана конфисковать Фуггерау – это могло бы обанкротить Якоба. Максимилиан в конце концов послушался и вновь повелел разорвать все отношения короны с Фуггером.
У немцев есть поговорка: чтобы добиться успеха, нужен витамин В. Под последним подразумеваются Beziehungen, то есть связи. У Фуггера витамина В было в избытке, и он воспользовался своими запасами, чтобы сохранить активы. Несмотря на молодость – ему было всего тридцать, – он уже располагал рядом могущественных покровителей, которых успешно кредитовал. Первым и самым важным был епископ Бамберга, который, собственно, и продал Якобу тот участок земли, где построили Фуггерау. Епископ по-прежнему контролировал эту часть Австрии. Фуггер поведал ему о попытках Максимилиана присвоить рудники и захватить Фуггерау. Затем Якоб отправился в Саксонию, чтобы сообщить тамошнему герцогу, что, когда император завладеет Фуггерау, он, несомненно, двинется на Саксонию и попытается забрать другую плавильню, в Хоэнкирхене, то бишь во владениях герцога. Напуганные этими «покушениями» на их суверенитет, епископ и герцог Саксонский отправили послов в Инсбрук и потребовали от Максимилиана отступить. Епископ, более того, обратился к имперскому суду.
Решающий удар был нанесен, когда Фуггер попросил другого заимодавца императора, Мельхиора фон Мекау, отозвать кредит и финансово надавить на Максимилиана. Фон Мекау был епископом Бриксена, города к югу от Инсбрука, и владел собственными серебряными копями, а потому располагал некоторым излишком свободных средств и баловался ростовщичеством. Они с Фуггером часто обменивались услугами. Когда фон Мекау уведомил Максимилиана о необходимости вернуть заем, император выяснил, что Фуггер – единственный, кто готов поделиться с ним деньгами немедленно. В общем, вместо того чтобы избавиться от Фуггера, император лишь усугубил свою задолженность перед ним.
Возможно, тогда это не бросалось в глаза, но Фуггер постепенно делал себя незаменимым. Максимилиан злился на методы и требования Фуггера, но не мог отрицать, что Фуггер полезен. У императора было несколько банкиров, но только на Фуггера можно было полагаться в экстренных случаях. Эта незаменимость обеспечила Фуггеру успех и приумножение богатства: как мы увидим, она неоднократно оборачивалась особыми отношениями с власть предержащими. Фуггер знал, что император не выживет без него, и прилагал все усилия, чтобы так оставалось и впредь.
Само собой разумеется, что монополисты получают максимальные прибыли. Контролируя поставки, они заламывают любую цену, получают умопомрачительный доход, который вкладывают в иные предприятия, и зарабатывают еще больше денег. Вот почему Вандербильт хотел доминировать в сфере железнодорожных перевозок, а Рокфеллер – на рынке нефти. И вот почему Фуггер хотел доминировать на рынке металлов. Он никогда не стал бы богатейшим человеком на планете, случись ему делить этот рынок с другими. Он должен был быть монополистом.
Так произошло в Венгрии. Будучи одним из немногих регионов добычи меди в Восточной Европе, Венгрия превратила Фуггера фактически в единственного поставщика этого металла в Данциг и другие города на севере. Но совсем иначе обстояли дела в Венеции, где другие немцы – тоже заключившие контракты с Максимилианом – соперничали за каждую сделку.
Конкуренты были те же самые, что строили козни в Фюссене. Баумгартнер, Херварт и братья Госсемброт не терпели соперничества в той же мере, в какой не выносил его Фуггер. Чтобы положить конец противостоянию, они предложили Якобу создать картель и зафиксировать цены. Они объясняли, что это будет выгодно всем, поскольку клиенты не смогут приобретать товар ни у кого другого. Предложение поступило всего через несколько месяцев после попытки уничтожить Фуггера в Фюссене. Возможно, конкуренты считали, что Фуггер непомерно алчен – либо наделен нетипичной склонностью прощать. Насчет последнего они ошибались.
Фуггер воспринял предложение с изрядной долей скептицизма. Проблема заключалась не только в том, что другие банкиры были его недругами. Он, помимо прочего, старался избегать партнерств в принципе. В отличие от Медичи и других итальянских банковских домов, которые регулярно приглашали людей со стороны, распределяя риски и увеличивая капитал, Фуггер шел на партнерство, лишь когда к тому вынуждали обстоятельства. Он хотел всех денег, до каких мог дотянуться, и сама мысль о необходимости делиться прибылью и принимать решения совместно была ему отвратительна. Родные братья, конечно, олицетворяли особый случай. Якобу принадлежали двадцать девять процентов доли в фирме «Ульрих Фуггер и братья», и этого было вполне достаточно, пока Ульрих и Георг оставляли его в покое. Что касается партнерства с Турзо, Фуггеру требовался человек, знакомый с ситуацией в Венгрии. Но предложение о создании медного картеля он не мог принять – тут не было ни родственных связей, ни насущной потребности. Тем не менее Якоб согласился.
