Николай Алексеевич, наблюдавший за этой сценкой со своего водительского места, усмехнулся и уже собрался было сдать назад и пришвартоваться к тротуару, как вдруг на освободившееся место влетела иномарка. Атапин только успел заметить, что машина была бордовая, с черной крышей. Она не могла уместиться здесь во всю свою недюжинную длину, но водителя это, очевидно, не смущало — он поставил автомобиль чуть ли не под прямым углом к тротуару, оставив заднюю часть далеко торчащей из ряда. Атапин вышел из машины и, поворачиваясь к наглецу, сказал:
— Послушай, дружок, ты кого-нибудь, кроме себя, видишь? — И тут он осекся: из-за руля бордового автомобиля поднялась молодая эффектная брюнетка. Ухоженная, лощеная — воплощение девушки с обложки. Ну, или пусть не с обложки (это была не знаменитость), но уж точно из красивого журнала, из рубрики «Светская хроника». На девушке было белое простое по крою, но очень стильное платье, на ногах — босоножки на высоких каблуках. Босоножки, как и маленькая сумочка в руке, были бордовыми. В ее сжатых пухлых губках, во всем ее облике сквозило надменное безразличие к окружающему миру. Она молча вымерила Николая Алексеевича пренебрежительным взглядом, захлопнула дверцу автомобиля движением, как бы иллюстрирующим ее мнение насчет того, что Атапин должен сделать со своим ртом, и пошла в сторону станции метро.
— Сучка! — тихо выругался он.
Николай Алексеевич вновь занял место за рулем и придвинул свой «Форд» впритирку к ее машине, чтобы девица не смогла открыть дверцу. Затем вышел и, обойдя свой «Форд», оценивающе оглядел бордовый экипаж. Это был «Ягуар» с черным откидным верхом.
— Дорогая сучка, — резюмировал Николай Алексеевич. И затем добавил, глядя на удаляющуюся фигурку в белом платье: — Ничего, теперь здесь останешься, пока я не отпущу.
Постояв немного, он спросил у прохожего, где тот купил мороженое, потом взял из своей машины пакет с ломиком и направился в указанную сторону — к станции метро. Навстречу ему двигалась большая группа гомонящих иностранных туристов. Топали, понятно, в Третьяковку — куда еще в этом месте Москвы могут идти иностранцы? Атапин шел медленно, настороженно высматривая сквозь толпу, не мелькнет ли где-нибудь впереди серебристый пиджак.
Дойдя до скверика, за которым располагалась станция метро, похожая на круглый торт, Николай Алексеевич с удивлением обнаружил недавно построенный фонтан со скульптурной композицией. Атапин давненько не бывал в этом районе центра. Кому посвящен памятник, было ясно с первого взгляда, — Адаму и Еве. Обе фигуры сидели, свесив ноги, на Змее размером с откормленную анаконду, а между ними торчало металлическое дерево с шарообразной кроной. Атапин покрутил головой и, не обнаружив нигде поблизости серебристого костюма, направился к весело журчащим струям, распространявшим в воздухе свежесть и умиротворение.
Затем он стал рассматривать латунные фигуры, медленно обходя фонтан. Ева держала на раскрытой ладони яблоко перед лицом Адама, вернее, не перед лицом, а повыше, перед лбом. Не обращая никакого внимания на суженого, она с торжествующим видом глядела на яблоко, будто это была только что врученная ей коробочка с дорогим обручальным кольцом. Судя по выражению лица, девушка испытывала чувство глубочайшего удовлетворения — гораздо более глубокого, чем сексуальное. Она словно бы говорила, имея в виду Адама: «Наконец-то созрел, дубина! Хотя куда бы ты делся!» Адам же, похоже, пребывал в прострации, глядел с отрешенным, подавленным видом, причем совсем не на яблоко и не на Еву, а куда-то себе под ноги. Ему бы подошли слова: «Блин! Что я, дубина, наделал! Жениться-то зачем?» Что до Змея, извивавшегося у подножия дерева, то на его обращенной к Еве похотливой морде читалось нетерпение старого хрыча, который включил на видео классическую немецкую порнушку и никак не дождется, когда же в сарае с сеном на альпийской скотобазе закончится прелюдия и фрау свинарка начнет наконец вытворять со своим ухажером пастухом «фантастишен».
По лицу Атапина невозможно было понять, что он думает по поводу представленной здесь сценки из райской жизни. Скорее даже можно было сделать вывод, что он вообще ничего о ней не думает, а занят размышлениями о чем-то своем. Так или иначе, от разглядывания скульптур Николая Алексеевича отвлек звонок на мобильный. На табло высветилось: «Миха».
— Алле, Миша, я слушаю.
— Здорово еще раз, Коль, — послышалось в трубке. — Слушай, ты можешь подъехать к нам на яхту?
— Вообще-то, не очень, — Атапин посмотрел на часы. — Тут кое-какие дела есть. И еще я хотел к матери в больницу съездить.
— А, ну жаль. А то я сейчас наконец дозвонился до Вадима, ну этого, Олеговича, начальника отделения Сбербанка.
— Ну-ну, и что?
— Ну, я позвал его завтра на яхту пообедать. А он сказал, что может только сегодня, а завтра — нет. В общем, приедет. У нас же капитан все-таки ты, втроем выпили бы, как полагается, поговорили бы с ним, может, он наконец даст ссуду, козлина. Столько денег на него потратили — должен уже дать. Так что, подъедешь? Ну, заскочи в больницу к матери — и сюда по-быстрому, а? Он сказал, что ненадолго приедет. Где-то через час будет, я тогда постараюсь его задержать.
— Я точно не успеваю. Если только прямо сейчас к тебе гнать.
— А мать как же?
— Не знаю, — Атапин тяжко вздохнул. — Ну а чего мать? Позвоню сестре, она наверняка сегодня к ней заедет — практически каждый день там бывает.
— Этого гребаного Вадика давно пора к стенке прижать, а то уже достал — завтраками кормить.
— Да не говори.
— Я тут прикинул, он нам уже четыре месяца какие-то тупые отговорки втюхивает и соскальзывает, а сам на яхту без конца с дружками заваливается попить-погулять на халяву.
— Хорошо, я еду, но, сам понимаешь, смотря какие пробки, часа через два, наверно, буду. Если не успею, ты сам его это…
— Ага. А то бред какой-то получается. Мы без его помощи все бумаги подготовили и по его подчиненным ходим, как обычные чайники с улицы. На хрен, спрашивается, такой знакомый, если мы сами все инстанции в их банке проходим и ждем, пока каждый мелкопузый завотделом наше дело рассматривает по два месяца? И каждый ни мычит, ни телится. Я думаю, хватит с ним нянькаться. Или Сбербанк дает кредит, или пусть идет в жопу.
— Да, сегодня надо какую-то черту подводить.
— Хотя если не даст кредит… Бизнес-то на нашей посудине мы делать будем — от берега все равно далеко не отходим, а вот кругосветка чугунным тазом накроется — не сможем яхту подготовить как следует.
— Ладно, не вой — луна еще не вышла. Давай, я еду.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
