Она прошла через проем в живой изгороди, подошла к деревянной балюстраде и стала смотреть вниз, на медленно текущую реку. Туман то почти полностью заволакивал воду, то расступался, вода была гладкой и черной, как жидкое стекло. В ней были видны то разбивавшиеся течением, то вновь собиравшиеся воедино отражения луны, фонарей и запрокинутое лицо Офелии, бледное и полустертое водой, смотревшее на Линдсей из глубины подводного мира.
Где-то далеко на церковной башне пробили часы – последние минуты последнего часа последнего дня перед ночью мертвых. Линдсей думала о Роуленде Макгире, вдруг оказавшемся совсем рядом в то самое мгновение, когда она шагнула в сад. Она должна поступить так, как решила, и здесь, в этом саду, попрощаться с ним навсегда.
На этой неделе Роуленда не было в Лондоне. Он взял первый за год отпуск в газете, где работал редактором, и теперь вместе с друзьями должен был карабкаться на очередную вершину, а может быть, у него изменились планы – а он был склонен менять планы, – и он решил встретиться со старым другом, с которым вместе учился в Оксфорде и который был каким-то образом связан с кинопромышленностью. Этот друг хотел, чтобы Роуленд присоединился к нему в Йоркшире и помог в осуществлении какого-то загадочного проекта. Почему ему вдруг могла потребоваться помощь именно Роуленда, Линдсей было неизвестно.
Шотландия. Йоркшир. Линдсей закрыла глаза, пытаясь максимально сосредоточиться. Где-то за ее спиной Марков как всегда безостановочно болтал ни о чем, а Джиппи расхаживал взад-вперед по дорожке с озабоченным видом. Линдсей сосредоточилась: Йоркшир, сказала себе она, и тут же воображение живо и подробно создало образ Роуленда.
Наверное, сейчас он находился в каком-нибудь уединенном месте – он всегда любил уединение. Роуленд, конечно, читал, и на нем был зеленый свитер, который она подарила ему на прошлое Рождество, свитер такого же цвета, как и его глаза.
– Может быть, я ошибаюсь, – донесся до нее голос Маркова, – но вам не кажется, что это место начинает напоминать Арктику? Джиппи, ты чувствуешь, какой поднялся ветер? Как в Сибири. Ноги у меня ледяные, нос тоже ледяной, руки…
– Марков, ради Бога, заткнись! – в сердцах воскликнула Линдсей и вернулась в свои мысли.
А может быть, он захочет ей позвонить… Было бы замечательно, если бы телефонный разговор начался с какого-нибудь важного слова, например, «дорогая». Да, «дорогая» подошло бы как нельзя лучше. Однако воображение Линдсей отличалось известным педантизмом и требовало правдоподобия. Поэтому Роуленд не произнес ни этого, ни какого-либо иного нежного слова, а обратился к ней просто по имени, как и всегда.
А потом – Линдсей совершенно явственно слышала его голос – он отеческим тоном стал рассказывать, чем он занимался на прошлой неделе. Он спросил, чем занималась она, и сказал, что скоро возвращается в Лондон.
А еще он сказал, что рад слышать ее голос, что с нетерпением ждет новой встречи.
Линдсей мысленно повесила трубку. Подобные разговоры происходили между ними сотни раз – спокойные, дружеские, – и от этих разговоров у нее разрывалось сердце. Разумеется, этого Роуленд не знал, по крайней мере, Линдсей надеялась, что он этого не знает, потому что она умела скрывать свои чувства и занималась этим вот уже три года.
Линдсей открыла глаза, почувствовав, что настал нужный момент. Она посмотрела вниз, на темную воду, и сказала Роуленду «прощай». «Пусть он уйдет, ради Бога, пусть он уйдет, – мысленно произнесла она и потом, поскольку желала ему только хорошего, добавила: – Пусть он найдет женщину, которая даст ему заслуженное счастье, и пусть это произойдет завтра, сегодня, вчера…»
Несомненно, это было заклинание. Она чувствовала его силу, но чувствовала также, что оно потеряет силу, если не совершить каких-то дополнительных магических действий. Поэтому она три раза постучала по дереву и скрестила средний и указательный пальцы, но всего этого ей показалось недостаточно, нужно было что-то вроде жертвоприношения. Надеясь, что ни Марков, ни Джиппи на нее не смотрят, она открыла сумочку. В ней лежало сложенное во много раз письмо Роуленда. Это было даже не письмо, скорее записка, и она касалась работы, но Линдсей почти три года всегда носила ее с собой как талисман, потому что ничего другого от Роуленда Макгира у нее не было. Маленький бумажный квадратик. Линдсей не стала его разворачивать, потому что чувствовала, что если сейчас прочтет записку, то у нее не хватит духу довести дело до конца. Впрочем, она знала эти несколько строчек наизусть. Перегнувшись через балюстраду, она бросила бесценный клочок. Сначала бумажка не хотела падать, потом она медленно опустилась на воду, как бледный мотылек, и Линдсей увидела, как ее безвозвратно уносит течением.
На нее нахлынула печаль, но вместе с тем она ощущала безмерное облегчение. Линдсей вернулась к мужчинам. Марков продолжал ворчать по поводу погоды, а спокойный взгляд Джиппи был устремлен куда-то вдаль. Именно тогда, взглянув на Джиппи, Линдсей задала себе запоздалый вопрос, не имеет ли он отношения ко всему, что она только что совершила. В конце концов, именно Джиппи предложил Маркову добыть для нее приглашение на этот вечер, именно под его влиянием Линдсей оставила приглашение у себя, и теперь она подозревала, что ее окончательное решение было принято тоже не без участия Джиппи. Разве не странно было, что Марков и Джиппи провели весь вечер в саду, словно поджидая ее. Молчаливость и отстраненность Джиппи всегда заставляли забывать о его присутствии, но после каждой встречи у Линдсей возникало ощущение, что он действительно каким-то таинственным образом влияет на нее – взглядом, незаметным движением руки.
Теперь у нее появилось еще более сильное ощущение, что Джиппи направлял ее действия и продолжает делать это. Легко касаясь локтя Линдсей, Джиппи проводил ее по белому коридору. Марков теперь шел впереди. Линдсей чувствовала, что Джиппи хочет что-то ей сказать и что он ведет ее к какой-то цели. Глядя на его бледное сосредоточенное лицо, она поняла, что эта цель совсем близко.
Путешествие через бурное море гостей оказалось не самым легким приключением. Сильное течение подхватило их и понесло. До слуха Линдсей долетело кем-то произнесенное имя Корта. Она услышала, что коварная Лулу Сабатьер одновременно устроила точно такие же приемы в честь премьеры «Дьявола» в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе и что – главное предательство! – Томас Корт, по слухам, находился на одном из них.
Наконец они беспрепятственно достигли дверей. Джиппи и Марков проводили Линдсей к ее машине по тихой и темной улочке. Они шли по узкой мостовой, и каждый их шаг эхом отдавался от темных высоких стен заброшенных пакгаузов с их ржавеющими лестницами и лебедками. Слабый ветер доносил плеск воды о глинистый берег. Линдсей все время чувствовала, что Джиппи хочет заговорить и сражается с нежелающими выходить наружу словами. Почти за полмили от дворца Лулу они нашли машину Линдсей, припаркованную у старой полуразрушенной церкви. Из ниоткуда на совершенно пустынной улице вдруг появилось такси, которого несколько мгновений назад потребовал Марков, но никто не удивился: когда Джиппи был рядом, такие чудеса случались довольно часто.
