— И нам влетит, — философски заметил Ромка. — Тебе, за то, что скрыл. Мне, за то, что не настучал.
— Ситуация, — протянул я и задумался.
О том, что я могу воздействовать не только на источник дара другого мага, но ещё и на магические матрицы различных маго — технических приборов, да и артефактов в чистом виде, я узнал относительно недавно. Месяца четыре назад, если быть точным.
Сидел как-то в комнате, пялился на артефактный дневник, который вместо часов таскал на руке. Делал я это, скорее, по привычке, чем с какой-то определённой целью. Тем более что сейчас, когда преподаватели могли отправлять сообщения на усовершенствованный телефон, нужда в нём пропала.
Так вот, сидел я, смотрел на эту давно устаревшую штуковину, потом посмеялся над собой и решительно снял с руки. При этом продолжая рассматривать. Зачем я призвал в этот момент свой специфический дар, можно было только гадать. Но факт оставался фактом, я призвал дар, который, не найдя лучшего применения, так как в комнате я сидел один, начал проникать в дневник.
Зрение слегка расфокусировалось, и тогда я впервые увидел слегка светящуюся матрицу в приборе. Все внешние слои как будто исчезли, остались тенью самих себя. Этакой трёхмерной прозрачной основой, в центре которой свободно висела матрица. Любопытство взяло верх над осторожностью, и я направил дар прямо в центр матрицы.
Появилась мощная вспышка, и дневник сдох, окончательно и бесповоротно. Вот так я и узнал, что могу влиять на матрицы. Но даже Ромке не сказал бы, если бы он не застукал меня за процессом раскурочивания дневника. Я хотел посмотреть, что же произошло с начинкой, вот и разобрал безнадёжно испорченную вещь. А брат меня за этим делом застал. Врать ему — гиблое дело. Ромка всегда знает, когда я говорю неправду. Пришлось признаваться.
— Да, ладно, — я махнул рукой. — Всё равно такие вещи рано или поздно становятся известны. Я ещё долго продержался.
— Вопрос будет, почему не сказал? — Ромка покачал головой.
— Не знаю, — я потёр шею. — Вроде и тайны в этом никакой нет… Не знаю. Дурак, наверное. Ванька с Гарри спят? — я кивнул на другие нары, расположенные по периметру клетки. На двух из них лежали Подоров и Гамильтон, ещё одни были пустые. Эти нары предназначались Ромке, но брат предпочёл сидеть рядом со мной. А последние занимал невзрачный мужик, которого притащили примерно через полчаса, после того как нас заперли.
— От вашей постоянной бубнёжки уснёшь, как же, — раздался раздражённый голос Ваньки. — Вот ответь мне, Андрюша, ты зачем вырубил того придурка, который на тебя попёр?
— У него в руках была гаррота. Мне что, нужно было стоять и ждать, когда меня удавят? — я возмущённо посмотрел на Ваньку, который в этот момент садился на нарах. — Как он её вообще протащил, вот в чём вопрос.
— Ой, да собственную шею обмотал и сказал, что это шейное украшение — последний умирающий писк моды, — ответил Ромка. — Чудиков всегда хватает. Охранник пальцем у виска покрутил и пропустил идиота.
— Вот только вы не ответили на мой довольно простой вопрос, мне нужно было ждать, когда меня удавят? — Повторил я, пристально оглядывая каждого из них.
— Нет, конечно, но, Андрей! Ты, судя по всему, сломал ему подъязычную кость его же гарротой! Ты хоть понимаешь, что этот тип говорить ещё долго не сможет, если вообще жив останется. А это значит, что его допрос будет отложен. И вот теперь представь себе тот объём нотаций, который ждёт нас при выходе отсюда. — Ванька, говоря это, глаза закатил и провёл ребром ладони по шее.
— Ой, лучше не напоминай, — я покачал головой. — Тебе только от твоего отца достанется, а мне ещё и от моего.
— М-да, похоже, что память тебе всё же отшибли. Твой отец — глава моего клана. И я не думаю, что он останется в стороне от воспитательных мер.
Его прервал всхрап, раздавшийся с соседних нар. Гарри перевернулся на другой бок и закрыл локтем ухо, чтобы наши разговоры не мешали ему спать. Мужик же даже не пошевелился. И было непонятно, спит он или внимательно слушает, о чём мы говорим.
— Смотрю я на него и думаю, что это: стальные нервы и яйца, которые позволяют ему спать при любых обстоятельствах; хмель от выпитых коктейлей, которая его только что догнала; или же, наоборот, нервишки не выдержали, и парень уснул от нервного перенапряжения? — задал вопрос в пустоту Ромка, глядя на Гарри.
— Вот проснётся и спросишь, — я прислонил голову к стене и закрыл глаза. — Я у него ещё кое-что хочу спросить. Например, что эти козлы вообще там делали. Они же явно по душу наших гостей из Содружества пришли.
— А почему не по наши души? — Я приоткрыл один глаз. Ромка не собирался уходить с моих нар. Он так же, как и я, откинулся на стену и прикрыл глаза.
— Я не думаю, что на этом свете где-то живут настолько тупорылые придурки, которые не смогут просчитать, что именно с ними сделает отец в этом случае, — ответил я.
— Не-а, не согласен. Никто точно не сможет просчитать, что именно с ними сделает отец. Но, придурков хватает, особенно если их мотивируют и благословят на жертвенную смерть во имя избавления от тирана. Так что эту версию сбрасывать со счетов нельзя. Хотя я, как и ты, больше склоняюсь к тому, что шли убивать Гамильтонов. Но ты им все карты спутал своей антимагией. Пришлось парням в рукопашку идти.
— Это точно,
