Свободный спортивный костюм и куртка-балахон сверху скрывали фигуру.
Черный капюшон и большие темные очки надежно прятали лицо, нижнюю часть которого скрывала медицинская маска. Рука, держащая ее за волосы, кажется, была в перчатке. Мила перебирала ногами, чтобы облегчить давление на свою несчастную голову. Впрочем, затащив ее в коридор и захлопнув дверь изнутри, злоумышленник отпустил ее волосы и несильно, скорее для острастки, пнул в бок.
– Отдай, что взяла, – прошипел непонятный голос, то ли мужской, то ли женский, словно ворона прокаркала. – Отдай, слышишь, сука?
Ответить Мила не успела, потому что из комнаты вылетел грозный, мокрый, остро пахнущий псиной снаряд и, не издав ни единого звука, вцепился злоумышленнику в ногу. Тот, заорав от неожиданности, завертелся юлой, пытаясь оторвать от себя собаку. За Кактуса Мила испугалась даже больше, чем за себя.
– Фу, фу, – закричала она и тоже вцепилась в пса, боясь, что нападавший его задушит или поранит. Она читала, что у ягдтерьеров повышенный болевой порог и отчаянная смелость, переходящая в безрассудство. Конечно, это была охотничья порода, а не собака-охранник, но защищать свою семью эти бесстрашные собаки умели.
Вот и сейчас ее пес даже не рычал, но и не разжимал зубов. Нападавший метнулся к двери, чтобы сбежать, распахнул ее, выскочил на крыльцо, увлекая за собой вцепившуюся в него собаку, а следом не разжимающую рук Милу. Что ж у нее сегодня за карма такая, ехать по полу на пятой точке? Правда, Кактус оказался не дурак. В тот момент, когда неизвестный оказался на крыльце, Кактус выпустил его ногу и оглушительно гавкнул басом, явно нагоняя жути. Мила ловко вскочила на ноги и захлопнула дверь, быстро повернув ключ в замке. Кто бы ни был незваный гость, теперь он находился снаружи, а они с целым и невредимым Кактусом внутри.
На всякий случай она быстро ощупала собаку, проверяя, цела ли. Кактус тяжело дышал, бока ходили ходуном, но никакого видимого ущерба Мила не обнаружила. У нее самой надсадно болела кожа головы, а еще нога, которой она ударилась о металлический порог входной двери. Господи боже ты мой, и что это было?
В воздухе коридора висел какой-то странный, едва слышный, но точно неуместный в это время года аромат, который Мила от растерянности и шока никак не могла идентифицировать. От боли и страха она, сидя на полу, свернулась в клубочек, прижала к себе собаку и заплакала, не понимая, что делать дальше. Кто был этот человек? Что он хотел? Он сказал, чтобы она вернула то, что взяла. О чем он говорил? О монетах, которые она не отдала полицейским? Наверное, да, потому что больше она совершенно точно ничего не брала.
Но кто, кроме Васина и Гранатова, знал о том, что четыре польских монеты остались у нее в кармане пуховика? Кто-то незамеченным наблюдал за ними, пока они обсуждали находку, вызывали полицию, а потом давали необходимые объяснения? Но почему тогда этот человек не напал на нее сразу, прямо там, у дома, пока Мила еще была одна? Как он узнал, где она живет? И что делать, если он вернется?
В том, что это произойдет, Мила даже не сомневалась. Конечно, сейчас злоумышленник позорно сбежал, испугавшись героя Кактуса. Но желаемого же он не достиг, а значит, обязательно придет снова, запасшись чем-то, что поможет ему обезвредить собаку. А она не сможет сопротивляться и защитить ни Кактуса, ни себя.
От этих мыслей Миле стало так страшно, что она снова тихонечко заскулила. Как же поступить? Позвонить в полицию? Так они только посмеются над ее сбивчивым рассказом. Посоветоваться с мамой и Андреем Погодиным? Так мама только напугается за дочь, больше ничего. И Погодин, несмотря на все свои навыки бывшего разведчика, никак не сможет ей помочь из далекой Москвы. Нет, маму тревожить нельзя. Она заслужила ту безмятежность, в которой сейчас пребывает.
Позвонить кому-то из коллег? И что они смогут сделать? Кроме того, необходимо признать, что за девять месяцев работы молодая, красивая и модно одетая Мила с иностранной фамилией и столичными замашками так и не стала в школе своей. С ней работали, разговаривали, обсуждали какие-то новости, но по большому счету, просто терпели.
Неожиданно возникшее решение было странным, но обдумывать его уместность Мила не стала. Вытерев ладонями мокрое от слез лицо, она встала на колени, неловко опираясь на пол руками, поднялась, замерла, проверяя, удержит ли равновесие. Пожалуй, ничего не болело и голова не кружилась. Отчего-то Мила не чувствовала своего носа, как будто он был заложен от насморка, но думать про это не хотелось.
Не спеша она дошла до комнаты, где на столе остался лежать телефон. Впрочем, при нападении он все равно оказался бы бесполезным. Она даже сообразить ничего не успела, не то чтобы позвонить. Когда они с Савелием Гранатовым расставались, она продиктовала ему свой номер, и он, записав его, тут же ей позвонил. Его звонок она скинула, решив, что занесет его в телефонную книжку позже, но так этого и не сделала, сначала отвлекшись на мытье собаки, потом на печь.
Он так и был последним в списке звонков, и Мила, теряя решимость (с чего бы ей обременять своими проблемами постороннего человека), нажала на вызов. Из-за этого простого действия силы покинули ее, и она снова опустилась на пол, и верный Кактус тут же пристроился рядом, жалея ее.
– Да, Камилла, – услышала она чей-то голос и даже подпрыгнула от неожиданности, потому что, оказывается, успела забыть о том, что кому-то позвонила. – Камилла, алло, я вас слушаю.
– Это я, – сказала она, потому что молчать становилось неприличным. – Мила Эрнандес. Савелий, вы, пожалуйста, зовите меня Милой, хорошо? Меня все так зовут.
– Вы звоните специально для того, чтобы мне об этом сообщить? – довольно язвительно сказал голос. – Хорошо, я приму к сведению.
Господи, она не вовремя. Зачем она вообще ему позвонила? Он еще решит, что она навязывается, и это будет совсем стыдно. От бушующего в крови адреналина тяжко и надсадно заболела голова. От головной боли Милу всегда тошнило, вот и сейчас дурнота подкатила к горлу, она подышала открытым ртом, чтобы загнать внутрь поднимающуюся оттуда мутную волну.
– Мила, что вы молчите? С вами все хорошо? – теперь голос в трубке, который она так и не отключила, звучал встревоженно. – Мила! Что-то случилось?
– Случилось, – пискнула она и, не выдержав, снова заплакала. Болела голова, болела кожа под волосами, болела ушибленная нога и онемевший нос странно мешал, словно сквозь него с трудом проходил воздух. – На меня напали. И я теперь не знаю,
