Мои каникулы тоже были испорчены. Каждый день приходилось думать и разговаривать только о фотографии. На меня сыпался шквал звонков и сообщений. Незнакомые писали в Интернете, а знакомые звонили лично и говорили, что видели в Интернете эту прикольную фотку.
Про те фотографии, на которых я была дома у Стаса, никто уже и не помнил. Дело в том, что, во-первых, он удалил анкету, а вместе с ней и эти снимки, а во-вторых – и это самое главное, – я была просто Катей. А вот Стас был звездой, и поэтому на его фотографию обратили внимание. Кому нужна какая-то там Фадеева со смятой салфеткой в руках, если появилась фотография знаменитого Полянского с таким лицом, какое никто никогда не видел? Поэтому разговоры были только про фотографию Чайника.
Единственный раз я отвлеклась, когда мы с мамой и братом сходили в магазин «Сезон» и купили ему ботинки.
Впрочем, был и второй раз.
Я, наконец, решилась сходить в больницу. Рита права – имею право посещать трех моих пациентов, даже если Ефремова изъявила желание, чтобы я не приходила. Есть общие часы, и я ими воспользуюсь. Получилось очень некрасиво – я помогала Пашке, Антонине Ивановне и Владимиру Олеговичу, мальчику даже пообещала, что принесу творог, и пропала. Они меня ждали, а я не пришла… Я старалась спасать их от одиночества, но, сама того не желая, нанесла им удар одиночества… Поэтому пусть проверяющая хоть волосы на голове рвет, мне все равно! Хочу ходить в больницу и буду!
Я собрала продукты, не забыв прихватить творожную массу, и в разрешенные для посещений часы отправилась в больницу.
Когда переступила порог, мне стало как-то неуютно. Казалось, что сейчас из-за угла выйдет Ефремова и снова меня прогонит… Если раньше я очень любила это место и чувствовала себя здесь как дома, то теперь мне было тревожно.
Я поднялась на второй этаж, где в коридоре лежал Пашка, и, подходя к его месту, увидела, что на кушетке лежит какая-то девочка лет двенадцати с перевязанной головой, а рядом сидит женщина с надменным видом.
Я растерянно остановилась.
– Простите, а где Паша? Тут, на этой кушетке, лежал мальчик с переломом правой руки…
– Выписали его, – ответила женщина, и ее брезгливо передернуло: – Я так не хотела, чтобы мою дочь положили на его место! Неблагополучный какой-то! Из семьи алкоголиков! Может, у него вши!
– Нет у него вшей, – ответила я и, чуть подумав, добавила: – И таких родителей, как вы, тоже. Если бы о нем так заботились, как вы о своей дочери, то люди не называли бы его неблагополучным.
Она озадаченно на меня посмотрела.
Я развернулась и направилась к лифтам, чтобы подняться к Антонине Ивановне на пятый этаж в отделение хирургии. Нажала на кнопку вызова.
И вдруг из лифта вышла Полина.
Она сделала шаг и неожиданно наткнулась на меня.
– Катя?.. – вздрогнула санитарка от неожиданности.
– Здравствуйте, – смущенно поздоровалась я. – К своим пришла. Имею право в общие часы для посещений.
У Полины изменилось выражение лица. Она была расстроена.
– Кать, ну зачем ты так… Думаешь, мне самой это приятно?
– Пашку выписали?
– Да. А завтра выписываем Антонину Ивановну и Владимира Олеговича.
– Как – завтра? – удивилась я.
– Курс лечения заканчивается, – пожала плечами Полина. – Можно сказать, что все твои пациенты выписаны.
И тут я поняла всю глубину сказанного. Выписали Пашку. Завтра – остальных. А больше у меня никого нет. Что же делать, когда выпишут Антонину Ивановну и Владимира Олеговича? О новых одиноких людях мне сообщала Полина. Но скажет ли она?
– А есть ли в больнице еще одинокие? – спросила я.
– Пока нет. Извини, Кать, мне пора на процедуры, – сказала санитарка и, стараясь не встречаться со мной взглядом, ушла.
Все понятно. Намекнула, что о поступлении новых людей не сообщит. А без нее я не узнаю.
Я понуро побрела к Антонине Ивановне и Владимиру Олеговичу, принесла им гостинцы, объяснила, почему не приходила, и, пожелав здоровья и благополучной выписки, вышла на улицу.
Мною овладело стойкое чувство, что прервалась последняя ниточка, которая связывала меня с этой больницей. Конечно, я обязательно пойду в другие и буду помогать другим людям, но очень грустно, что так все вышло.
Я с тоской посмотрела на здание, на машины «Скорой помощи», стоящие во дворе, и отправилась домой.
Я убирала, готовила, занималась с Максимом, а когда он днем лег спать и выдалась свободная минутка, вошла в Интернет. Открыла страницу и снова увидела несколько сообщений. «Это ты та девушка, которая фоткалась с Чайником?..», «Ты такая красивая! Давай познакомимся?» и так далее.
К концу каникул я так от всего устала, что просто перестала отвечать на сообщения и звонки.
Ответила только Рите, когда в последний день каникул она позвонила.
– Я даже и подумать не могла, что все так получится, – виновато и с удивлением говорила подруга. – Думала, мы просто поместим его фотку, как он твою, все увидят и забудут. Но все пошло не по плану…
– Поэтому нужно хорошо все взвешивать, прежде чем сделать, продумывать, какие могут быть последствия, – ответила я. – Ты хотела как лучше. А я не представляю, что завтра будет…
Когда на следующий день я собиралась в школу, меня трясло. Через час увижу Стаса. Что он скажет? Что сделает? Хотя, если хорошо разобраться, я ничего не совершила – не организовывала сцену в кафе, не отправляла фотографию в Интернет, но, тем не менее, всем казалось, что все провернула именно я: и снимок распространила, и специально подстроила, что я вышла красивой, а он страшным Чайником. Но это ведь не так! И красивой получилась случайно!
Сегодня я чувствовала себя особенно беззащитной, и захотелось надеть мамину коричневую кофточку из тонкой шерсти. Казалось, если пойду в ней, будет ощущение, что я дома, рядом с мамой, и благодаря этому нападки будут восприниматься не так остро. Кофточка как бронежилет, от которого веет уютом. Эту вещь маме подарил папа, и она бережно ее хранит. У нас есть семейная фотография, сделанная во время какого-то застолья – мама сидит на диване в этой кофточке, а папа ласково ее обнимает.
Как хорошо, что сегодня пятница. Поучусь всего один день, а потом будут два выходных. Надеюсь, что получится прийти в себя после встречи со Стасом.
Вместе с братом пойти в школу не получилось – ночью у него заболел живот, и он остался дома.
И не зря. Потому что сегодня случилось то, что помешало бы его забрать и вместе вернуться домой. Но не буду торопить события, обо всем по порядку.
Я пришла в школу и сразу поняла настроение класса. Меня встретили недоброжелательными взглядами, которые молчаливо говорили: «Явилась наконец-то, героиня!»
– Привет, – стараясь держать себя в руках, я направилась к парте.
– Стоять! – приказал Витя.
Это был именно приказ.
Тревожно забилось сердце.
От них буквально исходили волны гнева.
– Ты уже слышала? – жестким голосом спросила Яна Клочкова, наш школьный президент, и грозно дернула головой, убирая с лица кудрявую черную прядь. Сегодня она была одета в леопардовую блузку.
– Что? – насторожилась я и поплотнее укуталась в кофту.
– Решение Стаса.
– Какое? – я искренне не понимала, о чем идет речь.
– Он решил уйти из нашей школы! – прошипела Яна. – И все из-за тебя! Ты подвела весь класс! Всю школу подвела!
У меня задрожали колени. Происходило что-то страшное. Одноклассниками овладело состояние какой-то ненормальной истерики.
– Завтра Стас придет в школу, заберет документы и подаст их в другую школу! – гневно сверкая карими глазами, сообщила Яна. – Но он не должен уйти! Ни в коем случае! Ты должна его вернуть! Делай что хочешь, но верни! Я президент школы, и это мой приказ!
– Что?! Приказ?! Тебе не кажется, что ты выходишь за рамки полномочий?!
– Не кажется, – ответила Яна, чему я в принципе не удивилась – можно подумать, она могла ответить что-то другое. – Он придет за документами завтра, но мы даем тебе времени не сутки, а до конца уроков! Чтобы точно знали, что завтра все будет нормально! Поэтому быстро! Исправляй все, что ты натворила!
– Я натворила?! – возмутилась я. – Это он натворил, а не я!
– Запомни – если не вернешь, уйдешь следом, понятно?! – В этой блузке девушка была похожа на леопарда, который сейчас на меня набросится. – Я сделаю все, чтобы ты больше с нами не училась! ПП, ты тоже скажи, – обратилась она к Вите.
– Верни Стаса, – потребовал Петренко. – Ему так плохо, он даже успокоительное принимает!
– Бедный! Никак не успокоится! Вторую пачку пьет или старую заканчивает?
– Не умничай! Правильно Яна сказала – если не вернешь, можешь тоже переходить в другую школу!
Все так на меня наседали, что казалось, будто я уменьшилась в размерах.
К горлу подступил ком.
Они пристально, уничтожающе посмотрели на меня и расселись по местам.
