В сопровождении своей верной спутницы жизни Цезарь подошел к Саре и поблагодарил ее. Сара добродушно выслушала его, похвалила вкус мужа и заметила, что жене, наверное, материя пойдет. Френсис, лицо котором сияло не меньшим удовольствием, чем улыбающиеся физиономии Цезаря и его жены, предложила сама сшить Дине платье из этого чудесного ситца. Предложение было почтительно и с признательностью принято.
Разносчик ушел, а следом за ним — и Цезарь со своей супругой, но, закрывая дверь, негр не отказал себе в удовольствии произнести благодарственный монолог:
— Добрая маленькая леди, мисс Фанни… заботится о своем отце… и хочет шить платье для старой Дины…
Неизвестно, что еще сказал Цезарь в порыве чувств ибо он отошел на порядочное расстояние, и, хотя звук его голоса еще доносился, слов уже нельзя было разобрать Мистер Харпер уронил книгу, с мягкой улыбкой наблюдая эту сцену, и Френсис восхитило его лицо, с которого глубокая задумчивость и озабоченность не могли согнать выражения доброты, этого лучшего свойства человеческой души.
Глава IV
"Лицо таинственного лорда.
Его манеры, облик гордый,
Его осанка и движенья -
Все вызывало восхищенье;
Он был высокий и прямой.
Как грозный замок боевой,
И сколько мужества и силы
Его спокойствие хранило!
Когда случается беда,
Находят у него всегда
Поддержку, помощь и совет,
И хуже наказанья нет,
Чем заслужить его презренье”
Принцесса крикнула в волненье:
"Довольно! Это наш герой,
Шотландец с пламенной душой!”
Вальтер Скотт
После ухода разносчика все долго молчали. Мистер Уортон услышал достаточно, чтобы его беспокойство еще усилилось, а опасения за сына ничуть не уменьшились. Мистер Харпер невозмутимо сидел на своем месте, а молодой капитан про себя желал ему провалиться в тартарары: мисс Пейтон спокойно убирала со стола, — всегда слабодушная, она теперь испытывала особенное удовольствие от сознания, что ей досталась немалая толика кружев; Сара аккуратно складывала свои обновки, а Френсис с полным пренебрежением к собственным покупкам заботливо помогала ей, как вдруг незнакомец прервал тишину;
— Я хотел сказать, что если капитан Уортон сохраняет свой маскарад из-за меня, то он напрасно тревожится. Будь у меня даже какие-нибудь причины выдать его, я все равно не смог бы этого сделать при нынешних обстоятельствах?
Младшая сестра, побледнев, в изумлении упала на стул, мисс Пейтон опустила поднос с чайным сервизом, который она в эту минуту сняла со стола, а потрясенная Сара словно онемела, позабыв о покупках, лежавших у нее на коленях. Мистер Уортон оцепенел; капитан на мгновение растерялся от неожиданности, потом выбежал на середину комнаты и, сорвав с себя принадлежности своего маскарадного костюма, воскликнул:
— Я верю вам всей душой, довольно играть эту утомительную комедию! Но я все-таки не понимаю, как вам удалось узнать, кто я.
— Право, же, вы куда красивее в своем собственном лице, капитан Уортон, — с легкой улыбкой сказал гость. — Я советовал бы вам никогда не пытаться его изменять. Уж одно это, — и он показал на висевший над камином портрет английского офицера в мундире, — выдало бы вас, а у меня были еще и другие основания для догадок.
— Я льстил себя надеждой, — смеясь, отозвался молодой Уортон, — что на полотне я красивее, чем в этом наряде. Однако вы тонкий наблюдатель, сэр.
— Необходимость сделала меня таким, — сказал мистер Харпер, поднимаясь с места.
У двери его догнала Френсис. Взяв его руку в свои и залившись ярким румянцем, она горячо сказала:
— Вы не можете… вы не выдадите моего брата!
На миг мистер Харпер остановился, молча любуясь прелестной девушкой, потом прижал ее руки к своей груди и торжественно ответил:
— Не могу и не выдам. — Он ласково положил ей руку на голову и добавил:
— Если благословение чужого человека может принести вам благо, примите его.
Мистер Харпер повернулся и, низко поклонившись, вышел из комнаты с деликатностью, вполне оцененной теми, кого он успокоил.
Прямодушие и серьезность незнакомца произвели глубокое впечатление на все семейство, а его слова доставили всем, кроме отца, большое облегчение. Вскоре принесли одежду капитана, которую вместе с другими вещами доставили из города; молодой человек, освободившись от стеснявшей его маскировки, смог наконец предаться радостям встречи со своими близкими, ради которых он подвергал себя такой большой опасности.
Мистер Уортон ушел к себе заниматься своими обычными делами; с Генри остались одни дамы, в началась увлекательная беседа на темы, особенно для них приятные. Даже мисс Пейтон заразилась весельем своих юных родственников, и в течение часа все наслаждались непринужденным разговором, ни разу не вспомнив о том, что им, быть может, грозит опасность. Вскоре они стали вспоминать город и знакомых; мисс Пейтон, никогда не забывавшая приятных часов, проведенных в Нью-Йорке, спросила Генри об их старом приятеле, полковнике Уэлмире.
— О! — весело воскликнул молодой капитан. — Он по-прежнему в городе и, как всегда, красив и галантен.
Редкая женщина не покраснела бы, услышав имя человека, в которого если еще и не была влюблена, то готова была влюбиться, и к тому же предназначенного ей досужей молвой. Именно это случилось с Сарой; она потупяла глаза с улыбкой, которая вместе с румянцем, покрывшим ее щеки, сделала ее лицо еще прелестнее.
Капитан Уортон, не замечая смущения сестры, продолжал:
— Порой он грустит, и мы уверяем его, что это признак любви.
Сара подняла глаза на брата, потом посмотрела на тетку, наконец встретилась взглядом с Френсис, и та, добродушно смеясь, сказала:
— Бедненький! Неужели он влюблен безнадежно?
— Ну что ты, нет… как можно! Старший сын богатого человека, такой красивый, притом полковник!
— Вот уж действительно великие достоинства, особенно последнее! — деланно засмеявшись, заметила Сара.
— Позволь тебе сказать, — серьезно отозвался Генри, — чин полковника вещь весьма приятная.
— К тому же полковник Уэлмир весьма приятный молодой человек, — добавила младшая сестра.
— Оставь, Френсис, — сказала Сара, — полковник Уэлмир никогда не был твоим любимцем; он слишком предан королю, чтобы прийтись тебе по вкусу.
