но никогда не прощу за то, что ты так поступил с матерью! Ты труп, Ярка, труп!
– Почему она не обратилась ко мне? – перебил его смоленский наместник.
– Боярыня Мария была раздавлена горем, после того, как узнала, что ее сын умер, – пожал плечами Олег. – Она отказывалась в это верить, а когда мы провожали ее, она почти ничего не говорила, только плакала. К тому же она ведь родом не из Смоленска, ее семья откуда-то из-под Орла. Думаю, она туда и уехала.
– Какого рода была твоя мать? – спросил я у Владислава. – У нее был кто-то, кто мог за нее заступиться?
– Боярского рода, из Листвиных. Но никого, чтобы заступиться, не было, кроме меня, – покачал головой Славка. – Отец, то есть мой дед, умер еще давно, он старый был совсем. А дядьку какой-то разбойник зарезал под Осколом. Там, говорят, товар какого-то купца в воротах досматривали, из-за этого они в город въехать не смогли. А потом кто-то на него набросился и зарезал. Не поймали того разбойника.
Мы с боярином Лукой переглянулись, и я вдруг почувствовал, что краснею. Ну да, мы-то прекрасно знали, что разбойником, зарезавшим дядьку Владислава, был я. И ситуация, в которой я оказался кровником Славки мне совсем не понравилась.
Но так или иначе мне нужно было продолжать суд. Тем более, что пока что все складывалось в пользу Владислава. А про дядьку я ему скажу, и если надо будет, то даже кровавые деньги я ему выплачу. Хороший парень Славка, и товарищ верный. Будем надеяться, что он все поймет.
– Мой двоюродный брат ещё мал совсем, ему еще и десяти лет не исполнилось, – продолжил Владислав. – Поэтому на суде мать представлять он не может.
Значит у того боярина еще и сын был. Как же нехорошо получилось-то. Мал еще, но ведь вырастет и отомстить захочет, если правду узнает. Но что делать, не вырезать же теперь весь их род. С самим боярином у меня выбора не было, но никто вроде не рассказывает, что это лично самозванец его убил, все говорят, что какой-то разбойник.
Ладно, знаю я, знают мои люди. Славка тоже узнает, ему врать я не смогу. А остальные… Остальным ничего знать не требуется, пусть лучше в неведении пребывают.
– Боярич Ярослав, – начал я. – Ты виновен в том, что объявил своего единокровного брата мертвым при жизни. Ты виновен в том, что присвоил его наследство. Ты виновен в том, что оскорбил свободную женщину, боярыню Марию, выгнав ее из дома без положенного содержания, и без возвращения приданого.
Я покосился на наместника. Тот стоял и слушал, ну и кивал. Пока что ничего в защиту своего боярина он не сказал. Не видел смысла, потому что все и так понятно было? Доверял мне? Или просто не хотел возражать?
– Так как ты лжец, я признаю тебя виновным в попытке убийства своего брата, – продолжил я. – Твой боярский титул будет отобран и передан брату. Наказание же тебе определит боярин Владислав Островский. Взять его!
Боярич, похоже не собиравшийся мириться с подобной судьбой, выхватил меч. Сделал он это быстро и красиво, и я даже немного заволновался за Славку, потому что он был самой ближней и очевидной целью для нападения. Однако это оказалось последним движением, которое успел сделать боярич, потому что мгновение спустя на него навалились его же дружинники.
А если точнее, то уже и не его, они ведь теперь подчинялись его брату. Мои люди тоже подоспели, меч из ладони Ярослава выдернули, руки завернули за спину и положили лицом в землю.
– Какое наказание ты определишь для своего брата, боярин Владислав? – спросил я у Славки.
– Выдай мне его головой, князь, – ответил тот. – Он был моим братом, но оказался той еще паскудой. Я хочу сам лишить его жизни за все, что он сделал.
– Я понимаю и принимаю твое желание, – ответил я и добавил, больше уже для бояр, чем для остальных. – Но помни о том, что он благородной крови. И смерть его должна быть благородной – от меча.
Сделал я это, чтобы все поняли, что я точно так же уважаю боярство, как и мои предшественники, не важно, отец или наместники, которые правили после него. А одной из несомненных привилегий боярства была как раз право на благородную смерть. Самому-то мне было без разницы, зарубит ли мечом Славка своего брата, повесит или прикажет сжечь на костре. А вот для остальных это имело большое значение.
Владислав вытащил меч. Я на мгновение испугался, что он предложит провести ритуальный поединок со своим братом, но нет, он подошел к нему, оттеснив двоих воинов, что держали боярича, размахнулся и опустил клинок на шею.
И надо же, сумел перерубить ее с первого же удара. Это была вторая голова, срубленная на моей памяти Владиславом, первым был Петр, тот самый человек, что привел в Херсон войско и захватил его, а потом попытался сбежать и случайно встретился с нами. Оставалось только надеяться, что парень не начнет собирать коллекцию.
Толпа только и ахнула, никто не ожидал, что приговор будет приведен в исполнение прямо здесь и прямо сейчас. Однако никто не возмущался. Более того, я был полностью уверен, что толпа на самом деле довольна, они ведь и суд княжеский увидели, и казнь, пусть и без пышных речей и попыток убедить приговоренного сменить быструю смерть на медленное увядание на меловых карьерах в Белгороде.
Славка попросил голову своего брата, он ее получил. Недовольными могли быть только бояре, и сам смоленский наместник, который только что лишился своего человека. Каким бы плохим он не был бы, это все равно был его человек.
– А вы, – обратился я к дружинникам только что убитого боярича. – Похороните его на городском кладбище. А потом решайте, присоединитесь ли вы к дружине нового боярина Островского, или пойдете искать себе нового хозяина.
Хотя, и так было понятно, что пойдут они к Владиславу. Иначе не помогли бы скрутить своего прежнего хозяина. Думаю, они и сами ушли бы, да только воину не так просто к новой дружине прибиться, да и привыкать надо. К тому же что-то их держало в имении Островских. Жены, может быть, или дети. Тех, кого ничего не держало, и так ушли.
– Я с ними пойду, – проговорил Славка. – Все-таки он моим братом был.
– Хорошо, – кивнул я и обратился к Денису Ивановичу. – Ну что, признаешь мой суд справедливым, наместник?
– Признаю, – кивнул тот и добавил. – Жаль, что я раньше об этом всем
