Второй его роман носил название «Война номер три». В нём шла речь о войне между цивилизацией разума и цивилизацией веры. Снова это была социальная фантастика, и снова была сатира. Но опять роман был отвергнут, и опять он не вписался в рамки.
И тогда в полночь, в полнолуние (так уж совпало) Игорь пошёл в гараж, привязал к балке верёвку и повесился. Мир не понимал его, а он не понимал мир. Он посчитал, что дальше жить не стоит. Наутро Игоря нашёл сосед по гаражу. Труп был синего цвета, с высунутым языком и с обмоченными штанами. На Игоря Гончарова он был совершенно не похож.
5
С перехваченных резинками пачек Бог снимал резинки, тщательно пересчитывал банкноты, периодически поплёвывая на пальцы, затем снова перехватывал доллары резинками и аккуратно укладывал пачки на дно большого чемодана, изготовленного из гофрированного алюминия. Пачек было много. И не все их Бог пересчитал. Помешал Артём. Сзади на цыпочках он подкрался к Богу, по-английски сказал ему в самое ухо:
– Деньги – это кайф. Хватай их обеими руками и прячь.
Процитировал песню «Money». Удержаться было невозможно. Бог от неожиданности вздрогнул, повернулся и немного сумасшедшими глазами поглядел на Артёма. Кашлянув, произнёс:
– Ты как сюда…? Фенвик! Секьюрити!
«Везде одно и то же, – подумал Артём. – Гитлер, теперь этот. А почему? Отгородились от людей охраной. Боги хреновы. Хотя на словах – за народ».
На зов Бога никто не шёл. Он стоял и, почти не мигая, смотрел на непрошеного гостя, вдруг возникшего в его затянутой чёрной тканью гримёрке. Долговязый, седой, морщинистый, небритый 67-летний старик, в чёрной футболке без рисунка, в чёрных джинсах, в чёрных сапогах. Во всём виде Бога чувствовалась какая-то небрежность. Что-то от бомжа. На трёхногой вешалке растопырился чёрный кожаный плащ с красной нарукавной повязкой, на которой были изображены два скрещенных молотка. Обстановка помещения навевала сходство с бункером Гитлера.
«Зачем ему секьюрити? По-моему, он и сам ещё в силах за себя постоять. Сейчас как двинет мне кулаком. Вон какие бицепсы… Хотя нет, он вроде как пацифист. Мать его», – подумал Артём, а вслух сказал:
– Да, доллар сожрал тебя, Роджер.
Вотерс не мог понять, что происходит. Ни амбалы-охранники, ни «цепной пёс» Фенвик, его цинично-прагматичный менеджер, не спешили к нему. Видимо, он подумал, что все они уже мертвы, а этот прорвавшийся в грим-уборную рыжий парень, не иначе как террорист, собирающийся его убить. Именно об этом он Артёма и спросил:
– Ты – фанатик? Марк Чапмен? Хочешь меня застрелить, что ли?
– А есть за что? – вопросом на вопрос ответил Артём.
В руках у него никакого оружия не было. И поскольку его вопрос тоже остался без ответа, он продолжил:
– Нет, я не фанатик. Был им когда-то. Но сейчас уже нет. Когда-то я верил в Бога Роджера. Наизусть учил стихи его песен, собирал интервью. Когда-то я даже создал фэн-клуб поклонников группы Pink Floyd. У нас, в России…
– Так ты из России, – в глазах Роджера испуг немного поубавился. Он присел на краешек стола. Похоже, решил выслушать русского поклонника, приехавшего в Хельсинки.
– Я издавал фэнзин, переписывался с любителями «Флойда» по всему миру, коллекционировал пластинки, фотографии, тур-программы, бутлегерские записи. Даже написал собственную книгу о вас. Называлась она «Кирпич к кирпичу». Я прошёл все стадии идолопоклонства. И теперь сделался еретиком. Я больше не верю ни в Pink Floyd, ни в Роджера Вотерса.
– Почему? – бывший Бог почёсывал щетину, бросая всё ещё боязливые взгляды на Артёма.
– Не потому, что вы не любите своих слушателей: Дэвид считает нас быдлом, Нику глубоко плевать на почитателей группы, ну, а ты готов бомбы сбрасывать на аудиторию, лишь бы не видеть ненавистные тебе рожи зрителей, пришедших на концерт, – это всё мелочи, хотя и очень неприятные. А потому, что досконально изучив такое явление, как «Пинк Флойд», я понял, что самое главное для вас – деньги, деньги и ещё раз деньги. А все эти политические заявления, сопереживания с толпой, призывы – только лишь искусственные эмоции и пустые трескучие фразы, ничего более. По сути, эксплуатируя темы борьбы за мир, объединения народов, защиты окружающей среды и прочие, ты пытаешься создать в рок-индустрии образ некоего бунтаря, который стоит гораздо выше тех певцов-музыкантов, что занимаются всего лишь развлечением масс. Ты хочешь доказать, что ты – второй Джон Леннон. Но на самом деле тебе, ох, как далеко до него.
– Мальчишка. Ты ничего не знаешь о Джоне, – Вотерс, осмелев, пошёл в атаку. – Леннон любил деньги, любил роскошь, любил «роллс-ройсы» и фешенебельные дома. Может быть, он и музыкантом стал только ради денег. А то, что мы не жалуем своих поклонников, так тут я с Ленноном абсолютно солидарен. Его тоже обвиняли в отдалении от фэнов, на что он отвечал, что он им не принадлежит и не потерпит себя в качестве джук-бокса – нужно только монету всунуть, чтобы ящик заиграл. Ты никогда не был в нашей шкуре и не знаешь, что такое фэны. В основном, это стадо безмозглых свиней, думающих, что мы им что-то должны. Они накачиваются пивом и наркотой и хотят, чтобы я с ними беседовал об их проблемах. Пошли они на хер! Я не люблю, когда со мной фамильярничают.
– Но для меня ты почему-то сделал исключение.
– Мне всё-таки кажется, ты вооружён. Как ты сюда проник?
– Фенвик пропустил. Я дал ему десять тысяч долларов.
– Ах, вон оно, в чём дело! Продал меня с потрохами, гнус. Если это правда, уволю его к грёбаной матери… Как тебя зовут-то?
– Артём Комаров. Я посылал тебе письма, между прочим.
– Не помню. Ты ведь на «Стене» был?
– Конечно, и здесь, и в Москве.
– Почему же ты ставишь меня ниже Джона? Разве мой концерт не бомба?
– Твой концерт – выкачка денег из, как ты говоришь, безмозглых свиней. Когда ещё был жив Рик, вам предложили 150 миллионов долларов за гастроли «Пинк Флойда» по США. Ты отказался, заявив, что деньги для тебя не основное в жизни. Но теперь ты и без остальных парней придумал, как заработать 150 миллионов, отправившись на гастроли со старым материалом. Ты лицемер, Роджер!
– Видишь ли, альбом «Amused То Death» оказался никому не нужен. А «Стена» прошла на ура. Законы рынка, друг мой.
– Скажи, Родж, сколько тебе нужно денег для полного счастья?
– Мне 67 лет. «Стена» – последние мои гастроли. Мне нужны были эти 150 миллионов.
– А если я тебе дам ещё денег? Я очень богат. Сколько ты хочешь?
– Новый русский? Значит, ты тоже деньги любишь. Хм… Взамен на что?
– Ни на что. Просто дам тебе на старость.
– Мне надо много денег, – усмехнулся Вотерс.
– А если их будет слишком много?
– Слишком много денег не бывает.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
