Читаем без скачивания История - Никита Хониат

ЦАРСТВОВАНИЕ МАНУИЛА КОМНИНА

КНИГА 1

1. Когда Мануил провозглашен был самодержцем, он немедленно отправил в царственный город великого доместика, по имени Иоанн, а по прозванию Аксух, и с ним хартулария* Василия Цинцилука с тем, чтобы они устроили дела нового царствования, облегчили ему прибытие в столицу и приготовили все нужное к его въезду, а в то же время задержали и родного его брата, севастократора Исаака. Самодержец опасался, чтобы Исаак, услышав о смерти отца и узнав, что скипетр передан младшему его брату, не стал противиться и домогаться верховной власти, так как он имел право на престол по своему рождению, находился тогда в {62} столице и проживал в том дворце, в котором хранилась казна и царские регалии. Иоанн, поспешно приехав в Константинополь, действительно задерживает Исаака, который еще ничего не знал о случившемся, и. заключает его в монастырь Вседержителя, построенный царем Иоанном; так что, когда тот, находясь уже в заключении, узнал о смерти отца и услышал о провозглашении брата, то ничего уже не мог сделать и только жаловался, что его обижают, и обижают сверх всякой меры, и превозносил тот порядок, которому все в мире подчиняется. «Скончался,— говорил он,— Алексей, первородный из братьев и наследник отеческой власти; за ним последовал Андроник, второй после первого; и он вскоре после того, как привез тело покойного брата из-за моря, также окончил жизнь. Значит, ко мне теперь должен перейти римский скипетр и по праву мне принадлежит власть». Но между тем как он тщетно высказывал такие жалобы и, как пойманная птичка, напрасно истощался в усилиях, великий доместик, заботясь об охранении дворца и стараясь, чтобы граждане провозгласили Мануила царем, выдает духовенству великого храма грамоту, писанную красными чернилами и скрепленную золотой печатью и шелковым красным шнурком, в которой назначалось ему ежегодно по 200 мин серебряных монет**. Гово-{63}рили, впрочем, что Аксух привез с собой и другую подобную же царскую грамоту, в которой назначалось столько же золотых монет. Император не без основания опасался, чтобы или сам Исаак, имевший больше права на престол по рождению, услышав о смерти отца и о провозглашении младшего брата, не возмутил города, или происки каких-нибудь беспокойных и склонных к возмущениям людей, обыкновенно сопровождающие восшествие на престол и перемену императоров, не сделали чего-либо неблагоприятного новому царю и опасного для его царствования. Поэтому, при таком сомнительном положении дел, он и вручил Иоанну две милостивые грамоты. Но дела посольства пошли так благоприятно, что ни пославшему, ни посланному нельзя было ничего лучшего ни представить, ни желать, и потому Иоанн, удержав грамоту, назначавшую золото, выдал только грамоту, назначавшую серебро.

Между тем как посланные подготовили таким образом прибытие царя, сам царь, воздав последний долг отцу, поставил тело его на одном из кораблей, стоявших в реке Пираме, которая, орошая Мопсуестию, впадает в море, и, устроив, сколько позволяло время, дела в Антиохии, выступил из Киликии и отправился в путь через так называемую верхнюю Фригию. На пути были захвачены персами и отведены к тогдашнему правителю Иконии, Масуту, двоюродный по отцу брат Мануила, Андроник Комнин, бывший впоследствии тираном над рим-{64}лянами, и Феодор Дасиот, за которым была в замужестве Мария, дочь родного брата Мануилова, севастократора Андроника. Находясь на охоте и уклонившись от пути, по которому шло войско, они нечаянно попали в руки неприятелей и таким образом, думая ловить зверей, сами были пойманы ловцами людей. В то время царь не мог обращать внимания ни на что постороннее, будучи всецело занят предстоявшим ему делом и считая небезопасным хоть сколько-нибудь медлить его исполнением, и потому не позаботился, как следовало, и об этих лицах и не оказал им царской помощи, но впоследствии освободил их без выкупа и возвратил римлянам небольшой город Праку, основанный в соседстве с Селевкией и разоренный персами. По прибытии в столицу Мануил был радостно принят ее жителями как потому, что он наследовал отеческий престол, так и потому, что его все любили. В возрасте нежного юноши он превосходил уже благоразумием людей, состарившихся в делах, был воинствен и смел, в опасностях неустрашим и мужествен, в битвах решителен и храбр. Юношеское лицо его отличалось приятностью, и улыбающийся взор заключал в себе много привлекательного. Ростом он был высок, хотя несколько и сутуловат. Цвет тела его был не такой белоснежный, как бывает у воспитанных в тени, но и не такой смуглый, как у людей, которые долго были на солнце и подвергались действию пламенных лучей его; отличаясь от белого, он хотя {65} и приближался к черноватому, но не отнимал тем красоты. По всем этим причинам граждане стеклись ему навстречу с распростертыми объятиями, и он радостно вступил в царские чертоги при громких восклицаниях и сильных рукоплесканиях народа. При вступлении его во дворец на стройном арабском коне, когда нужно было проходить воротами, за которыми сходить с седла дозволяется одним только императорам, конь, на котором ехал царь, громко заржал и стал сильно бить копытами в помост, потом спокойно пошел вперед и, гордо описав несколько кругов, переступил наконец порог. Это обстоятельство показалось счастливым предзнаменованием для бывших тут болтунов, и особенно для тех, которые глазеют на небо, но едва умеют различать то, что у них под ногами; по этим движениям и многократным кружениям коня они предсказывали самодержцу продолжительную жизнь.

2. Воздав благодарение Богу за свое провозглашение и вступление на царство, царь стал думать о назначении преемника на патриарший престол для управления делами церкви и для возложения на него самого во храме Господнем императорского венца, так как Лев Стиппиот тогда скончался. По этому поводу он совещался с важнейшими из своих августейших родственников, с сенаторами и служителями алтаря. Многие были предлагаемы к избранию на высочайший иерархический престол, но большинство голосов и почти общее мнение склонилось {66} в пользу Михаила, инока монастыря оксийского, потому что он и славился добродетелями, и был не чужд нашего образования. Михаил, возведенный на патриарший престол, немедленно во святом храме помазал того, кто как бы помазал его самого, избрав в патриархи. Между тем с царем примирился и брат его Исаак, и, вопреки ожиданию народа, оба брата оказывали друг другу взаимную благосклонность. Но Исаака не любил народ за его крайнюю раздражительность и за склонность к жестоким наказаниям, часто по маловажным причинам. К тому же, несмотря на свой огромный рост, он страдал недостойной и несвойственной мужу боязливостью, так что пугался всякого шума. Поэтому все ублажали и считали достойным вечной доброй памяти августейшего отца его, Иоанна, между прочим и за то, что он предпочел ему Мануила при назначении преемника власти и. царства.

Так как Масут нападал на восточные области и опустошал их, то Мануил выступил против него в поход и, достигши Мелангий*, отомстил тамошним персам. Затем, сделав распоряжения о восстановлении и охранении Мелангий, он возвратился в столицу, заболев колотьем в боках. Считая долгом отомстить и князю антиохийскому Раймунду за то, что тот нападал на киликийские города, подвластные римлянам, он выслал против него войско под начальством племянников Конто-{67}стефана, Иоанна и Андроника, и некоего Просуха, опытного в военном деле. Вместе с тем он отправил и длинные корабли, которыми начальствовал Димитрий Врана. Как скоро тамошние крепости и города, терпевшие нападения, были надлежащим образом обезопашены, он решился идти войной против персов, так как они домогались овладеть пификанскими укреплениями и, вторгшись в область фракисийцев**, опустошали все, встречавшееся на пути. С этою целью он прошел Лидию34 и, приблизившись к городам, лежавшим во Фригии и при реке Меандре, избавил эти города от угрожавших им опасностей, прогнав устрашенных персов. Достигнув Филомилия35, он и здесь имея стычку с турками, где и был ранен в подошву ноги одним персом: царь поверг его копьем на землю, а он во время падения пустил стрелу в его пятку. Так как неприятели считали его человеком страшным в делах, решительным и более отважным, чем отец его Иоанн, то он не хотел пойти назад и не слушался тех, которые советовали ему возвратиться домой, дабы персы не были наконец доведены до отчаяния и, собравшись, не причинили зла его войску, но с особенной поспешностью пошел против самой Иконии. В это время сам Масут, выступив из города, расположился лаге-{68}рем в Таксарах, которые прежде назывались Колонией; а одна из его дочерей, бывшая, говорят, в замужестве за двоюродным братом царя, сыном севастократора Исаака, Иоанном Комниным, который по поводу небольшого оскорбления убежал от дяди и царя Иоанна Комнина к Масуту,— стоя на стенах города, сказала при этом случае убедительную речь в защиту отца и султана. Между тем царь приблизился уже к укреплениям Иконии, окружил ее стены войском, дал позволение юношам бросать стрелы в крепость, не дозволив только оскорблять гробницы мертвых, но вынужден был отступить оттуда и идти назад. При этом отступлении — так как неприятели сделали засады и наперед заняли тесные проходы — происходили схватки сильнее прежних; но он преодолел, хотя и не без труда, все препятствия и возвратился в царствующий город.