Читаем без скачивания Сатанбургер - Карлтон Меллик-третий

Нэн находит Джина, который нервно курит сигарету на соседней куче гранита и старается вправить себе шею. Она слышит, как хрустят его позвонки, вставая в более удобные позиции, он выдыхает с облегчением. Этот выдох был странным, не обычным выдохом облегчения, который вырывается вместе с решением проблемы. Это был выдох с усилием. Все потому, что Джин больше не дышит. Он может заставить себя дышать, если захочет, но ему это не нужно. Для Джина дыхание – абсолютно добровольный акт. Могут пройти месяцы, а он не будет дышать и даже не поймет, что перестал это делать.

Нэн садится на корточки рядом с ним на картонное бревно и спрашивает:

– Что произошло?

– Я погиб, – он отвечает.

– Что? Как ты мог погибнуть?

– Стэг и я попали в автокатастрофу и погибли.

Она смеется.

– И кто ты теперь? Зомби?

– Да. – Он кладет ее руку себе на сердце. – Сердце не бьется, – говорит он.

Отдергивая руку назад, она нервно смеется. Ей смешно.

– Ты холодный, – в ее голосе звучат пьяные нотки.

– Еще не совсем, – Джин отвечает серьезно.

– Теперь ты стал некрофилом?

– Прекрати.

Его грустные хипповские глаза сверлят ее, и она чувствует его боль. Ну, пожалуйста, слышит она его мысли. Нэн обнимает его. А он слышит только ее неловкость.

Ленни приближается и снова повторяет:

– Стэг умер, – у него багровое лицо, он заикается. Джин отвечает:

– Ага, и я тоже.

– Как ты можешь быть мертвым, если ты тут ходишь и болтаешь с нами? – спрашивает Ленни.

– Я не знаю. Я никогда не умирал раньше.

– Но Стэг не ходит, – упорствует Ленни. Джин говорит:

– Может быть, он уснул.

– Нет, он умер. У него сломан череп.

Они возвращаются к машине, где лежит Стэг.

– Я тебе покажу, – говорит Джин-зомби… Но когда они приходят, Стэга уже нет.

– Он был здесь. – Ленни поправляет свои ботанические очки.

– Ты уверен? – спрашивает Нэн, обнимая Джина и пытаясь согреть ему кровь.

– Конечно уверен, – отвечает Ленни. – Что происходит? Он просто встал и ушел с проломленным черепом?

– Да, – холодно подтвердил Джин, потирая левый глаз.

Я возвращаюсь в свое тело.

Вижу написанный от руки знак: «До „Сатанбургера" 2 мили».

– М-даа, неблизкий путь к еде, – отпускает комментарий Гроб.

Я смотрю через окна на луну. Это не настоящая луна. Настоящую мы потеряли в 72-м. Ну, мы ее не теряли. Она потерялась сама. Она забыла дорогу вокруг Земли, возможно из-за болезни Альцгеймера, а может быть, совершила самоубийство, чтобы избежать забвения, которое неминуемо последует. Она отклонилась от своего обычного пути, сорвалась с орбиты и провалилась в безграничную сажу, через миллионы маленьких белых точек – проколов от булавки на картоне, натянутом против света. И больше мы о ней не слышали.

Теперь у нас новая луна.

Нам самим пришлось строить ее из бетона. Это была нелегкая работа. Делать объект колоссального размера – сотни километров в диаметре – это настоящее шило в заднице. Гигантский белый шар, больше, чем горы, но меньше, чем настоящая луна. Чтобы устранить визуальное различие, пришлось запустить новую луну на другую орбиту, ближе к Земле, чтобы она казалась того же размера, что и старая.

Иногда я рассматриваю фотографии старой луны. Отличий не так много – вот только спонсоры, оплатившие постройку новой луны, настояли на том, чтобы на ее поверхность нанесли их логотипы. Однако лучше иметь корпоративную луну, чем не иметь никакой.

Мир стал жалким без луны: так рассказывал мне мой бывший отец. Он говорил, что ночное небо стало темным и пустым. Настолько темным, что усилили уличное освещение, а люди носили с собой по десятку фонариков.

В то время романтика казалось абсурдной без лунного света; сейчас это никому не нужно, но я слышал, в то время ей придавали БОЛЬШОЕ значение. И космонавты, которые побывали на старой луне, досадовали, что потратили время на планету, которой больше нет.

Они считали, что поэтическую фразу о «великом прыжке человечества» надо было приберечь для другого события.

[СЦЕНА ШЕСТАЯ]

КНЯГИНЯ ТЬМЫ

Сейчас такое время суток, когда небо темное, синее и холодное, гладкое как шелк. Такой цвет неба не показался бы странным, но за три минуты езды оно перешло от абсолютной темноты в светлое утро. Хотя было еще только 3 часа.

Я прихожу к выводу, что эта часть города находится ближе к солнцу, чем другая, поэтому день здесь наступает быстрее, чем мы привыкли.

Водка ведет машину и не замечает изменений на небе. Он окружен белым туманом, словно подушкой из хлопка, это его место уединения. Такое специальное место, куда уходит сознание, когда устает ходить по Земле. Обычно это удобное помещение, где можно поспать, расслабиться и забыть все волнения. Иногда это воображаемый мир, более интересный, чем реальный. Может, не менее сложный, но уж точно менее скучный.

Попасть в свое место уединения нетрудно, но вот возвращение стоит немалых усилий. Одним из побочных эффектов частого отсутствия является то, что ты перестаешь различать, где фантазия, а где реальная жизнь. Так считал Ричард Штайн. В истории своей жизни он рассказывает о некой кузине Энн, которую отправили в спецучреждение, потому что она перестала чувствовать эту тонкую грань и ее признали сумасшедшей. В спецучреждениях когда-то заботились о таких людях, но теперь никто не желает заботиться о ком-то, так что сумасшедшие просто ходят по улицам, а спецучреждения стали прибежищем для новых людей, которые появились из Волма.

Мое место уединения практически невозможно покинуть. К счастью, я посещаю его не настолько часто, чтобы потерять связь со здравым умом. Я называю его Сонное царство. Это пространство, где десятки голых людей свалены в кучу во влажном овощном погребе, они ничего не делают, только сладострастно спят друг на друге. Нехитро, но для меня это воплощение абсолютного комфорта. Из Сонного царства очень сложно вернуться, потому что испарения овощного погреба расслабляют тебя и погружают в сон, тело немеет и не подчиняется, ты засыпаешь и видишь сны, что, собственно, и затрудняет возвращение в реальность.

Чтобы покинуть мое Сонное царство, необходимо: во-первых, чтобы тебя разбудил один из спящих нудистов и, во-вторых, чтобы кто-нибудь из реальности вытащил твое сознание наружу, пока ты снова не заснул. Ты никогда не выберешься самостоятельно. Нужно отправляться туда, когда поблизости есть друг, который сможет тебя разбудить, а внутри Сонного царства ты должен спать рядом с тем, кто храпит или брыкается. В общем-то, лучше не ходить туда вовсе.

Мы видим впереди БОЛЬШОЙ знак:

САТАНБУРГЕР НОВЫЙ СЕМЕЙНЫЙ РЕСТОРАН

Улица не светлее, чем была раньше, но теперь она окутана серым туманом. Раннее утро после дождя в спящем городе, холодное и тихое. Не спит только одна машина и одно заведение. Все еще около трех ночи земледня – восьмого дня недели.

Восьмой день недели ввели около 10 лет назад. Земледень стоит между субботой и воскресеньем, нарушая однообразие, как и среда, встряв между вторником и четвергом. Земледень значит Земной День. Его изобрело общество специалистов по проблемам окружающей среды – парни были убеждены, что мы нарушаем порядок на планете куда в большей степени, чем поддерживаем. Вот они и решили, что каждый человек должен чистить планету один день в неделю. Эта мера была ОЧЕНЬ популярной среди американцев, потому что вместо двух выходных дней они получили целых три. Почти все воспринимали земледень как дополнительный выходной, хотя на самом деле должны были работать. Точно так же шабат предназначался когда-то для посещения церкви, но далеко не все это выполняли. Большинство считало шабат Похмельным днем и вместо того, чтобы идти в церковь, прихлебывали «Кровавую Мэри», перешагивая разбросанные газеты в одних трусах. Теперь уже нет тех, кто ходит в церковь, нет и специалистов по проблемам окружающей среды, так что каждый выходной стал днем Отдыха.

Я не знаю, почему христиане использовали для отдыха воскресенье, а евреи – субботу (хотя именно суббота считается у нас последним днем недели[2], так что их традиция имеет больше смысла). Я думаю, что христиане сделали выходным воскресенье, потому что Бог, как известно, воскрес в воскресенье.

Когда-то кто-то объяснил, что добавление восьмого дня недели – это кощунство, но теперь мнение одного не имеет значения. Черт, да целая страна не имеет значения.

Когда мы подгребаем на парковку около «Сатанбургера», мы видим стул с плакатом: ПРАЗДНИЧНОЕ ОТКРЫТИЕ, а растяжка наверху гласит:

ДВА САТАНБУРГЕРА ПО ЦЕНЕ ОДНОГО

Ресторан «Сатанбургер» находится на вершине холма – крутая неровная горка с почерневшей землей и ступенчатой дорожкой длиной в 7 минут. Наверх по скалистому склону к окошку кассы машину тянет лифт. Я вижу, как лифт карабкается на вершину, а на лифте – меню, чтобы можно было выбрать название хорошо прожаренного сатанбургера, пока поднимаешься.