Читаем без скачивания Специальный парижский выпуск - Патриция Мойес

– Похоже, в этом нет смысла?

– Наконец-то мы хоть что-то выяснили, – заметил Генри. – Теперь скажите, верно ли, что в последнее время вы охладели к ней и хотели порвать…

– Там нечего было рвать.

– Послушайте, мистер Хили, после того, как вы только что признали…

– Я думаю, она относилась к этому серьезнее, чем я, – беспомощно промямлил Майкл.

Генри не стал углубляться в подробности.

– Расскажите мне о циане и о ключах от шкафов в темной комнате. Вы вчера их взяли на свою ответственность, верно?

– Да, – ответил Майкл.

– И вы ушли домой, оставив шкафы незапертыми? Довольно легкомысленно, не правда ли?

– Дорогой инспектор, – с легкой иронией ответил Майкл. – Если бы вам приходилось делать этот выпуск… Генри не стал спорить.

– Когда вы в последний раз видели бутылочку с цианом? – спросил он.

– Примерно около полуночи я велел Эрни ослабить отпечаток. Наверное, тогда Эрни и брал бутылку. – А сами вы когда ее видели?

– Сам я ее не видел.

– И не знаете, сколько циана там было?

– Понятия не имею, – Майкл бросил окурок и встал. – Пора работать, – произнес он с явным облегчением.

Генри повернулся и увидел выходившую из костюмерной Веронику. Происшедшая с ней перемена была поразительной. Претенциозный белый грим исчез, и в своем полосатом ситцевом платьице она снова стала простодушной и милой молоденькой деревенской красоткой.

Проходя мимо Генри, Вероника слегка подтолкнула его, прошептав:

– Увидимся вечером, – и заняла свое место на освещенной площадке.

– Почему, черт подери, весь день льет дождь? – жаловался Майкл. – Это надо бы снимать на воздухе, на фоне пруда с утками. Бет, вы не можете достать теленка и калитку? – Бет мягко, но решительно отказалась. – Но мне необходимо какое-нибудь животное. Может быть, котенок? Это мысль – пусть мне сейчас же его привезут: совсем маленького – слышите, Бет, – пушистого и предпочтительно серого. Рассыплем по полу цветы, а среди них будет лежать Вероника, держа в руках котенка. Ну как?

Вернувшись в свою комнату. Генри услышал звонок и взял трубку.

– Инспектор Тиббет? Это Годфри Горинг. Как подвигается работа?

– Медленно, но верно.

– Вот и отлично. А я хотел вам предложить позавтракать со мной в «Оранжери» – это через дорогу. Там мы смогли бы спокойно поговорить.

– Спасибо, – согласился Генри. – Буду рад.

– Встретимся минут через десять, – сказал Горинг и повесил трубку. Но тут же телефон зазвенел снова. На этот раз звонил угрюмый полицейский врач.

– У меня есть кое-какие новости для вас, Тиббет, – сообщил он уныло.

– Знаю, что есть, – не удивился Генри.

– Это несомненно отравление цианом. И так же точно установлено, что яд добавлен в чай. Время смерти – от 4-х до 5.30 утра. Покойной было около тридцати трех лет, она достаточно упитанная и…

– Не тяните, док, – перебил Генри. – Я уже знаю.

– О чем именно?

– Она была беременна.

– Беременна? Как это, черт возьми, беременна? – с неожиданным одушевлением вскрикнул флегматик доктор. Генри оторопел.

– А что?.. Она разве не…

Доктор рассмеялся, чего, наверно, уже год не делал.

– Какое там беременна, мой милый Тиббет, она была девственницей! Так-то!

Доктор снова хмыкнул, повесил трубку, а изумленный Генри долго не мог опомниться.

Глава 5

Потраченного на обивку ресторана «Оранжери» плюша хватило бы, наверное, еще на десять лондонских ресторанов. Но при всей своей старомодности заведение это славилось известными на весь мир кухней и винным погребом. Зато и цены тут были совершенно недоступные для тех, у кого нет текущего счета в банке.

Стоя в вестибюле. Генри чувствовал себя как неприкаянный. Он разглядывал роскошное убранство: красивые бархатные шторы, перехваченные позолоченными лапками; блестящие листья на маленьких апельсиновых деревьях, в разгар английской зимы почему-то густо увешанных золотистыми плодами. Только потом он догадался, что каждый апельсин прикреплен к ветке тонкой проволочкой.

И пахло здесь дорогими духами и дымом сигар, и голоса посетителей звучали негромко и с достоинством.

Как обычно во время ленча, здесь в основном собрались мужчины средних лет, хорошо одетые, самоуверенные. Под прикрытием легкой застольной беседы тут заключались весьма и весьма серьезные сделки. Актеры и продюсеры договаривались относительно контрактов и процентов, а дошлые рекламные агенты хитроумно внушали своим клиентам-фабрикантам, какие выгоды сулит им дорогостоящая рекламная компания.

Темноволосый, безупречно одетый метрдотель неслышно возник рядом с Генри.

– Вы заказывали столик, сэр? – спросил он с безукоризненной вежливостью, но Генри сразу уловил легкую холодность к пришельцу, который не является постоянным клиентом и чье финансовое положение представляется сомнительным.

– Я завтракаю с мистером Горингом, – ответил Генри. В обращении метрдотеля что-то мгновенно, хотя и неуловимо, переменилось.

– О, конечно, сэр! Мистер Горинг уже здесь. Вы знаете его столик?

– Я покажу вам. Прошу вас сюда, сэр!

Генри последовал за метрдотелем в освещенный матовыми светильниками зал, где глаз посетителя радовали оранжерейные цветы, копченая лососина и всевозможные экзотические фрукты. Трудно было вообразить себе, что дневной свет когда-нибудь проникает в этот храм гастрономии.

Годфри Горинг сидел за уединенным столиком в углу и просматривал «Тайме» Увидев Генри, он улыбнулся.

– Мой дорогой Тиббет, как я рад. Садитесь же. Что будете пить? Но Генри отказался от аперитива.

– Вы правы, – одобрил Горинг, – я их и сам не пью. Но немного вина вы, надеюсь, выпьете?

Генри согласился. Затем последовало серьезное обсуждение меню и карточки вин, в чем Горинг проявил незаурядные познания. Генри был удивлен, увидев, что сам Горинг, который небрежно буркнул официанту: «Мне, как обычно», – довольствуется холодным цыпленком с салатом и бутылкой виши.

Инспектор был знаком с протоколом деловых завтраков и не удивлялся тому, что пока не подали кофе, Горинг избегает интересующей их темы.

Наконец, когда официант принес кофе, налил его и удалился, Горинг приступил к делу:

– Объясните мне, чем я могу помочь в этой ужасной истории с Элен Пэнкхерст?

– Я сейчас пытаюсь разобраться в обстановке, – сказал Генри. – Все было бы гораздо проще, если бы я знал покойную лично. Беседуя с ее друзьями и коллегами, я надеюсь понять, что за человек была мисс Пэнкхерст – ее характер, интересы, образ жизни… Начинать приходится с этого.

Горинг кивнул.

– Я и сам начал бы с того же. – Это прозвучало как величайшая похвала. – Элен была одной из моих служащих. Так что я могу охарактеризовать ее лишь с профессиональной точки зрения.

– А вы не знали ее лично? – спросил Генри.

– Хороший начальник, – ответил Горинг, – должен интересоваться жизнью своих ближайших помощников. Но об Элен я могу лишь сказать, что она целиком была поглощена работой. Это огромная потеря для компании. Не представляю, кем мы сможем ее заменить.

– Расскажите о ней подробнее.

– Элен поступила к нам секретаршей примерно лет десять назад, – медленно начал Горинг. – Оказалась очень способной, и два года спустя Марджори Френч предложила перевести ее в редакторы, а впоследствии сделала своим заместителем. Будь Элен жива, она вскоре стала бы главным редактором. Теперь, наверное, Тереза Мастере займет этот пост, когда Марджори уйдет на покой. Не думайте, я ничего не имею против Терезы. Наоборот, я к ней прекрасно отношусь. Но как бы ни рекомендовала ее Марджори, я не считаю, что Тереза сможет возглавлять журнал. Но, – спохватился вдруг он, – извините, инспектор. Вам, наверное, неинтересно слушать о редакционных делах.

– Нет, нет, – ответил Генри, – все это очень интересно. Значит, мисс Френч собирается вскоре уйти на покой?

– Очень прошу вас сохранить это в строжайшей тайне, Тиббет. Марджори тяжело больна. Она не хочет в этом признаваться, но врачи велели ей бросить работу. Вопрос о том, кто заменит ее, очень меня беспокоит. Успех журнала почти полностью зависит от редактора. Я не хотел бы приглашать кого-нибудь со стороны. А среди сотрудников было две кандидатуры – Тереза и Элен. Я, как вы знаете, был за Элен, и ее смерть для меня.» – он запнулся, – большая личная трагедия.

– Мне рассказывали, – осторожно подбирая слова, начал Генри, – что последнее время у нее были какие-то переживания, связанные с одним из сотрудников журнала.

Лицо Гориига стало жестким.

– Меня это не касается. Меня интересовали только ее деловые качества.

– Но все же, собираясь назначить кого-то на столь ответственный пост…

– Да, Марджори мне об этом говорила, – отозвался Горинг. – Она считала, что неурядицы в личной жизни могут отразиться на редакционных делах. Но мне удалось убедить ее, что это те так важно. Увы, я видно, был не прав. Хотя…