Читаем без скачивания Пьяный корабль. Cтихотворения - Артюр Рембо

Гимны ль такие

Деве Марии?

Эти томления

Разве забылися?

Страхи, мучения

На небо скрылися,

Жаждой истомною

Кровь стала темною.

Так забывается

Поросль кустарников,

Там, где сливается

Запах нектарников

С диким гудением

Мушек над тлением.

Юность беспечная,

Волю сломившая,

Нежность сердечная,

Жизнь погубившая, —

Срок приближается,

Сердце пленяется!

Вечность

Обретена

Вечность!.. Она —

Это волна,

Слитая с солнцем.

Дух мой хранитель,

В бессонной ночи

Свету заклятья

За мной прошепчи.

Сбросив оковы

Всеобщей судьбы,

Свободен ты снова,

Ты – сам по себе.

Над этой атласной

Жаровней зари,

Над смутою косной,

Вера, пари!

Всего лишь мгновенье

Забвения, но —

Познанье, терпенье,

Страданье дано.

Обретена

Вечность!.. Она —

Это волна,

Слитая с солнцем.

Золотой век

И вновь голосок

Нежнее свирели

Свой кроткий упрек

Лепечет – не мне ли?

Забудь про клубок

Проклятых вопросов:

От многих тревог

Свихнешься, философ!

Танцуй же и пой

Легко и беспечно

С цветком и волной —

Родней твоей вечной!

Волна за волной

Мотив наплывает —

Все ясно без слов…

– И я подпеваю:

Танцуй же и пой

Легко и беспечно

С цветком и волной —

Родней твоей вечной!.. и т. д.

И вновь голосок

– Он звонче свирели —

Свой кроткий упрек

Лепечет – не мне ли? —

И тут же – с другим

Аккомпанементом

Поет – херувим

С немецким акцентом:

Мир – плут и злодей;

Поверь мне, едва ли

Он стоит твоей

Заветной печали!

Чертоги блестят

Красой горделивой…

О царственный брат!

Откуда пришли вы

В наш замок счастливый?.. и т. д.

О сестры, о ком

Мечтал я тайком

– Нет тайны укромней! —

Стыдливым венком

Увейте чело мне… и т. д.

Молодая чета

В окошке – небо; в доме – сундуки,

Шкатулки, шкаф – огромен и трехстворчат.

А за окном – как будто рожи корчит

Сам домовой – мясистые цветки.

Раздоры, стычки, побоку дела —

Но шелковица слаще в полнолунье,

Как будто чернокожая колдунья

Решетками углы позаплела.

В неясном свете тусклой полировки

Расселись, словно призрачный конклав,

Угрюмые мамаши и золовки,

Уединиться молодым не дав.

Не исчезать, свидетелей тревожа —

К чему супругам этакий зарок?

А духи вод наносят ветерок

Под пологи супружеского ложа.

Медовый месяц и подружка-ночь,

Завесьте небо медною кулисой,

С улыбкой помогите превозмочь

Дурной навет, что вброшен злобной

                                             крысой.

О выстрел сумасбродный, не звучи —

Знак покаянья и ревнивой злости.

Вы, старцы вифлеемские, в ночи

Святой покров скорей на окна бросьте.

Брюссель

Амарантовые гряды вплоть

До приятного Зевесова дворца.

– Знаю, – это Ты в зеленый плющ

Примешал сахарскую голубизну!

Как на солнце ель и кущи роз

И лиана растворили здесь свою игру,

Клетка маленькой вдовы!.. Какие

Стаи птиц, о йа, ио, иа, ио!..

– Страсти старые, домашний сон!

В баловницу из киоска кто влюблен,

За спиною роз внизу балкон,

Тенистый балкон Джульетты.

– Ах, Джульетта, – вроде Генриетты,

Чары милых станций на путях,

В глуби холмов, как в плодовых садах,

Где черти голубые в облаках!

Вот холм, где бурным майским веткам

Гитара вторила у девушки ирландской,

Затем в столовой гинеянской

Щебет детский и по птичьим клеткам.

Окно князей внушит воспоминанье

Об яде слизняков и хризантем,

Здесь дремлющих на солнце. И затем

Чудесно слишком! Сохраним молчанье.

Бульвар без шума, без торговли;

Немой, комедий, драм сплетенье,

Сцен бесконечное соединенье,

Тебя узнав, любуюся в молчанье.

«Алмея ли она? На голубом рассвете…»

Алмея ли она? На голубом рассвете

Исчезнет ли она, как мертвый цвет в расцвете?

Пред этой шириной, в безмерном процветанье

Роскошных городов, в их зыблемом дыханье!

Избыток красоты? Но это только плата

За дочку рыбака, за песенку пирата,

И чтобы поздние могли поверить маски,

Что в море чистом есть торжественные краски!

Разгул голода

О, голод мой, Анна, Анна! —

Горящая рана.

Растет аппетит могучий,

Чтоб горы глотать и тучи.

Нет удержу! Буду лопать

Железо, уголь и копоть.

Мой голод, вол неуклюжий!

    Мыча с тоски,

Пасись на лугу созвучий,

    Топча вьюнки!

Вокруг – еда дармовая:

Каменоломен харчевни,

И валунов караваи,

И плиты соборов древних.

Мой голод! В просветах дымных

    Лазурный бред.

О, как он грызет кишки мне,

    Спасенья нет!

На грядках зелень ершится:

Вопьюсь в хрустящие листья,

Сжую на корню душицу,

Укроп и хрен буду грызть я.

О, голод мой, Анна, Анна! —

Горящая рана…

«Как волк хрипит под кустом …»

Как волк хрипит под кустом,

Добычи пестрые перья

Отрыгивая с трудом, —

Так сам себя жру теперь я.

Земли плодородный тук

Тугие плоды рождает;

Но житель плетня – паук

Фиалки одни снедает.

Уснуть бы! Вскипеть ключом

На жертвеннике Соломона!

Пускай моя кровь стечет

В холодную зыбь Кедрона.

«Послушай, как громко трубит у дорог…»

Послушай, как громко

трубит у дорог

в апрельских потемках

зеленый горох!

В потоке видений,

в высотах ночных

колышутся тени

почивших святых.

На мертвенных лицах

тоска забытья

и жажда – напиться

земного питья…

Ни трюк балаганный,

ни звездный обман —

мираж этот странный,

полночный туман.

И смотрят, и брезжат

– Сицилия, Рим —

сквозь лунные мрежи,

сквозь морок и дым!

«О, времена, о, города…»

О, времена, о, города,

Какая же душа тверда?

О, времена, о, города!

Меня волшебство научает счастью,

Что ничьему не властно безучастью.

Петух наш галльский воздает

Ему хвалу, когда поет.

Теперь мое желанье дремлет, —

Ведь счастье жизнь мою подъемлет,

Очарованье телу и уму,

И все усилья ни к чему.

А песнь моя понятно ль пела?

Она бежала и летела,

О, времена, о, города!

«О сердце, что нам кровь, которой изошел…»

О сердце, что нам кровь, которой изошел

Весь мир, что нам пожар и неуемный стон,

Всесокрушающий, рыдающий шеол,

И над руинами свистящий аквилон,

И мщение? – Ничто… Однако, если вновь

Возжаждем? Сгинь тогда, мир алчный и гнилой,

Цари, купцы, суды, история – долой!

Мы – вправе! Золото, огонь и – и кровь! И кровь!

Стань мщенья символом, террора и пальбы,

Мой разум! Зубы сжав, постичь: назначен час

Республикам земли. Властители, рабы,

Народы, цезари – проваливайте с глаз!

Кто вихрь огней разжечь решился бы, когда

Не мы, романтики, не братский наш союз?

Смелее к нам, друзья, входите же во вкус:

Дорогу – пламени, долой ярмо труда!

Европа, Азия, Америка – к чертям!

Наш вал докатится до самых дальних стран,

И сел, и городов! – Нас предадут смертям,

Вулканы выгорят, иссохнет океан…

Решайтесь же, друзья! Сердца возвеселя,

Сомкнувшись с черными, с чужими – братья, в бой!

Но горе! Чувствую, как дряхлая земля,

Полна угрозою, плывет сама собой.

Ну, что же! Я – с землею навсегда.

Стыд

Так, что не взрежет ланцет

Мозг этот, белый, зеленый

И ожирелый пакет,

В паре всегда обновленный…

Ах! Он разрезал бы свой