Он уже собирался объяснить кладовщику, что именно он думает про рекламные щиты-«бутерброды» в целом и про этот в частности, но тут вдруг замер, не смея поверить в свою удачу. В дверях замаячила фигура нового посетителя. А если говорить точнее, не новая, а прекрасно знакомая фигура с бородой.
– Привет, Обмылок! – обратился он к мистеру Уотерсу, кивнув в направлении дальней стены склада. – Как там «сам-знаешь-кто», на месте?
Кладовщик подмигнул.
– И с места не двинулась, мистер Адриан, – ухмыльнулся он. – Сидит как кошка в лукошке. Как у нас, все планы на выходные в силе?
Бородач кивнул снова.
– Целая шайка заявится, – сообщил он. – Ладно, мне некогда. Моя очередь бежать за кофе, для всех двадцати трёх ртов! Дай, думаю, загляну сюда по дороге в столовую, проверю, как тут дела.
Паддингтон так и прирос к месту, голоса же тем временем удалялись. А он до этого момента и не подозревал, что в преступлении замешана целая шайка. Похоже, повторялось «Дело отчаянной дюжины», только бандитов было на одиннадцать штук больше. Медвежонку потребовалось некоторое время, чтобы переварить эту информацию.
– Я склад закрываю, – прервал его мысли кладовщик, снова входя в помещение. – Сейчас перерыв на кофе. Я бы на вашем месте сходил выпил чашечку, пока дают. Потаскаешь эту бандуру по улицам – пить ой как захочется. Столовая вон там, направо. Ступайте за мистером Адрианом, точно не заблудитесь.
Оказалось, что мистер Уотерс разговаривает с пустотой, потому что медвежонок уже со всех лап топал по коридору, преследуя подозреваемого.
Паддингтон не обращал никакого внимания на изумлённые взгляды, которые кидали на него со всех сторон; войдя в столовую, он протолкался через переполошившуюся очередь и двинулся прямо к стойке раздачи, заняв место сразу за дяденькой с бородой.
Хотя ни в одной книжке не говорилось о том, что Карлтону Дейлу пришлось носить рекламный щит, Паддингтон радовался, что не снял его сразу: хоть какое-то прикрытие на то время, пока он обмозгует свой следующий шаг.
Выглядывая из-под щита, он лихорадочно соображал; дяденька же тем временем нагрузил поднос чашками и блюдцами, а потом стал шарить в бумажнике в поисках денег.
Когда тётенька, сидевшая за кассой, подала ему сдачу и захлопнула ящик с деньгами, Паддингтона внезапно озарило; вид купюр напомнил ему ещё об одном блистательном расследовании мистера Дейла, «Афере с фальшивыми флоринами»[13], в котором преступника выследили, сняв отпечатки пальцев с монет.
– Простите, пожалуйста, – обратился он к тётеньке за кассой. – А вы видели, что там, на стене, прямо за вами?
Она повернула голову, Паддингтон же не стал терять время зря. Выпростав из-под щита лапу, он повернул кассовый аппарат к себе, а потом нажал на первую попавшуюся кнопку.
Что произошло дальше, медвежонок так и не понял; он не успел даже моргнуть, а уж заглянуть в ящик с деньгами – и подавно. Раздался громкий «бряк!», ящик вылетел наружу, а через полсекунды по залу прокатился оглушительный грохот – двадцать три чашки с кофе полетели во все стороны.
– Мистер Адриан! Мистер Адриан! – Кассирша уставилась под прилавок, откуда долетел крик удивления и боли. – Вы целы? Ну надо же такому приключиться! – вскричала она, оборачиваясь к одному из своих помощников. – И всего за два дня до Гая Фокса!
– А он так старался, – закудахтал кто-то ещё. – Говорят, взял манекен из своей витрины и сделал отличного Гая. И держал его на складе, чтобы устроить нам сюрприз.
– Это он виноват! – завопил другой доброхот. – Вот этот, с усами, в «бутерброде»! Он это специально!
– Он как вошёл, я сразу поняла, что у него какая-то пакость на уме! – наябедничала официантка. – Так торопился, что толкнул меня прямо на ванильное желе!
– Спасите! Хулиганы! – подхватил ещё чей-то голос.
И в столовой началась страшная буча – внимание мгновенно переключилось с бедного мистера Адриана, который по-прежнему лежал под прилавком в луже коричневой жидкости, на рекламный щит-«бутерброд».
Вот только Паддингтона там внутри уже не было. Он исчез – почти с такой же ловкостью, с какой исчезал в подобных ситуациях Карлтон Дейл. Медвежонок ещё не успел разложить по полочкам всю полученную информацию, но одно ему было совершенно ясно: продолжать работу над загадкой лучше в тишине и покое дома номер тридцать два по улице Виндзорский Сад, чем в магазинной столовой.
* * *
– В вечерней газете пишут об очень странном происшествии, – поведал мистер Браун вечером того же дня. – И случилось оно, кстати, совсем неподалёку. Какой-то переполох в этом нашем большом магазине.
– «Рекламный щит устроил побоище в служебной столовой, – прочитал он. – Таинственный хулиган облил кофе бородатого декоратора».
– И до чего только люди не додумаются! – посетовала миссис Браун, не отрываясь от вязания. – Не осталось на земле безопасных мест.
Мистер Браун бросил газету на пол, чтобы остальные тоже могли посмотреть.
– Вот тебе и подходящее дело для расследования, Паддингтон, – произнёс он шутливо. – Спорим на пять фунтов, что ты сумеешь его раскрыть!
Медвежонок, который весь вечер что-то усердно записывал в свой дневник, от изумления чуть не свалился с пуфа.
– Вы так думаете? – взволнованно воскликнул он.
– Ну… да, – ответил мистер Браун, энтузиазма у которого внезапно поубавилось. – Я ведь сам сказал.
Очень уж ему не понравилась нотка уверенности, которую он уловил в голосе медвежонка, а когда через минуту Паддингтон вырезал из газеты какую-то картинку и принялся наклеивать её рядом с записью в своём дневнике, мистер Браун окончательно смешался.
– Уж не хочешь ли ты сказать, что уже работаешь над этим делом? – спросил он.
Паддингтон кивнул и облизал клейкую бумажку, которую собирался прикрепить под портретом облитого кофе мистера Адриана – тот стоял рядом со своим Гаем и давал интервью. Медвежонок понял, что с этой минуты у него одной заботой меньше. Карлтон Дейл редко получал вознаграждение за раскрытие преступлений, особенно настолько крупное – целых пять фунтов. Паддингтон, конечно, сомневался, что ему удастся сделать такого же красивого Гая, как на картинке, но точно знал: пять фунтов мистера Брауна отчасти решат эту проблему, а ещё их хватит на добрый запас фейерверков для Джонатана и Джуди.
– Я назвал это Делом сомнительного манекена, – возвестил он с важным видом и прочистил горло – остальные придвинулись ближе и приготовились слушать. – Началось всё вчера, когда я написал письмо Карлтону Дейлу…
Глава шестая
Паддингтон рекомендует
Миссис Браун надорвала первый конверт из утренней почты, извлекла белоснежную хрустящую карточку и уставилась на неё в полном изумлении.
– Ну и дела! – воскликнула она. – Миссис Смит-Чомли даёт рождественский бал в пользу детской больницы, и мы все на него приглашены!
Паддингтон, сидевший на другом конце стола, насторожился и так и не донёс до рта кусок булки с мармеладом.
– А она всем его даёт? – живо поинтересовался он. – И медведям тоже?
– Давать бал вовсе не значит давать в лапу, мишка-глупышка, – рассмеялась миссис Браун.
– Это просто значит, что она приглашает всех потанцевать, – объяснила Джуди.
– Какая ещё такая миссис Смит-что-мне? – пробурчал мистер Браун.
Миссис Браун протянула ему пригласительный билет.
– Ты разве забыл, Генри? Паддингтон познакомился с ней в прошлом году, когда ходил петь рождественские песенки. Ну, он ещё случайно подал её гостям печёную оконную замазку…
– Ого! – вмешался Джонатан, который дочитал приглашение до конца. – То ли она отправила его слишком поздно, то ли на почте задержали… Это же завтра вечером!
– И это ещё не всё, – прибавила миссис Браун. – Видели, что там написано в самом низу?
Паддингтон обежал вокруг стола и заглянул через плечо миссис Браун.
– Рысивыпь! – прочитал он.
– Нет, милый, – поправила миссис Браун. – R. S. V. Р. Это означает «répondez s’il vous plaît» – «пожалуйста, пришлите ответ», только по-французски[14].
– Ты имеешь в виду приписку, что приходить нужно в вечерних туалетах? – Мистер Браун покосился на Паддингтона, который размахивал булкой, намазанной мармеладом, у самого его уха. – Что ж, выходит, не судьба. Боюсь, нам придётся отказаться.
Мистер Браун проговорил это с нескрываемым облегчением. Он и в лучшие-то времена был не особым охотником до балов, а мысль о танцах в компании друзей и знакомых миссис Смит-Чомли наполнила его душу гнетущей тоской. Но все его надежды воспользоваться Паддингтоном как удобным предлогом тут же развеялись, потому что в ответ прозвучал дружный вопль негодования.
