подпитии.
Сам же его двоюродный брат — Сергей Николаевич Колкин — на тот момент числился без вести пропавшим. Его жену, кстати, тоже через год выловили из речки Лобня в ближнем Подмосковье. Но это так, к слову. Сашку в ту пору такие мелочи не интересовали. Для него важнее было то, что у него объявился отец-«сиделец». Результат не заставил себя ждать. Вскоре все дворовые мальчишки поменяли к нему свое отношение. Они стали относиться к Сашке с заметной опаской, сразу же перестав задирать и дразнить.
Одним словом, жизнь в доме Колкиных забурлила. Работал отец посменно: то на мусоровозе, то на грузовике ЗИЛ, оснащенном будкой-«душегубкой» для перевозки бродячих животных. Из-за такой специфики работы после каждой смены от него отвратительно пахло. Но, в отличие от Сашки, мать зловония словно не замечала: чем грязней и вонючей отец возвращался с работы, тем сильнее она о нем заботилась. А то — труженик ведь домой вернулся!
Но это было бы еще полбеды. Через некоторое время до нее стали доходить слухи, что батя вновь взялся за старое, из-за чего, собственно, и загремел в свое время в тюрягу. Дело в том, что помимо патологической тяги к пожилым женщинам, после каждого акта изнасилования он считал необходимым обязательно осмотреть старушке рот. Если там он находил гнилой зуб, то все — держись бабуля! — непременно выдергивал его подручным инструментом. Обычно для этого он пользовался плоскогубцами, которые всегда носил с собой. Именно на этом он и погорел в семьдесят пятом. Когда милиция нагрянула к нему в квартиру, то в целлофановом пакетике, запрятанном глубоко на антресоли, обнаружилась коллекция человеческих зубов. С легкой журналистской подачи его тогда так и окрестили — «Тимирязевский стоматолог».
Да только проведя долгие восемь лет в спецпсихлечебнице, отец значительно поумнел. Коллекцию зубов больше не собирал, да и с обычных старушенций переключился на иной контингент. Бомжихи, алкоголички и нищенки, все те, кто в немалом количестве обитал вокруг мусорных полигонов, вот они-то и стали теперь для него законной добычей.
Однако долго скрывать свои похождения он это не смог, мать догадалась, зачем муженек устроился на такую грязную работу. Правда, истерик она не закатывала, а тихо смирившись со своей участью, продолжила безропотно сносить новые отцовские «подвиги».
Только один раз — это произошло на второй год его «похождений», — когда он наградил ее сифилисом, она не выдержала и в порыве отчаяния глотнула уксусной эссеценции. Умереть ей врачи не дали, зато Юцевич заработала жутчайший ожог пищевода, который, дав осложнение, перешел в стриктуру.
Теперь каждый прием пищи стал для нее сущим мучением. Надо отдать ей должное, она долго крепилась, принимая исключительно жидкую пищу. И все же, спустя несколько лет, впав в очередную депрессию, так и не смогла из нее выкарабкаться. Она повесилась на лоджии на бельевом шнуре: Сашке тогда шел пятнадцатый год.
На поминках отец напился как свинья, даже скупую слезу пустил. Однако на следующий день, как ни в чем не бывало, торжественно объявил сыну, что теперь они заживут еще лучше, и что главное — значительно богаче.
Во-первых, как он сказал, ему удалось, наконец-таки, найти достойную работу, о какой он всегда мечтал.
— Деньги сами рекой потекут в мой карман, — громогласно заявил батя. — Меня, сынок, взяли не куда-нибудь, на стройку-помойку, а в самое наилучшее место на свете. С понедельника я приступаю к работе кочегаром в крематории на «Юго-Западной».
А поскольку на дворе стоял одна тысяча девятьсот девяносто первый год, то выводы относительно перспективности такой работенки отец сделал на удивление правильные. Эпоха, которую затем с чьей-то легкой руки окрестили «лихими девяностыми», только-только набирала обороты. А потому, скажем так: немалое количество неизвестных тел с тех пор сгорело в печи того самого крематория.
— А во-вторых, — победоносно продолжил отец и как-то странно подмигнул сыну, — неделю назад померла тетя Тамара. Сечешь, о чем я?
Сообразительный шестнадцатилетний подросток быстро сделал правильные выводы, хотя и благоразумно промолчал. Да и зачем будить в отце зверя? Ну померла родная сестра матери, туда ей и дорога. Для него же ведь батя старается… для единственного наследника рода Колкиных.
— Вот, Сашко, такие дела. Наследство на нас свалилось. У тети Тамары детей-то не было, да и мужа она давно похоронила. Значит, что получается?.. А то и получается, что ты и единственный законный наследник ее капиталов и «двушки» на Преображенской площади. А чего? Райончик хороший, обжитой. Метро, опять-таки, под боком. Как восемнадцать тебе, обалдую, стукнет, так туда и переедешь. Будешь жить, как кум королю. А я, пожалуй, тут останусь… — мечтательно вздохнул бывший зек. — Нравятся мне эти места. Есть что вспомнить…
И с безмятежной улыбкой задымил любимой Астрой.
* * *
Противный звук навязчивой рекламы вывел Александра из детских воспоминаний. Он тряхнул головой и шумно отхлебнул из трубочки густой молочный коктейль. Вкус клубники и молока сразу же приятно защекотал небо.
«Надо бы позвонить бате и спросить у него про спеца. Интересно, остался ли кто в обойме из «старых»? — напомнил он сам себе и усмехнулся. — Сам-то батя специалист исключительно по лохматым сейфам. А мне требуется опытный «медвежатник», чтобы ключики к Катиной квартирке подобрать».
Взяв в руки сотовый, он набрал знакомый номер.
— Привет, старый хрен! Спишь что ли уже? — в привычной для себя манере начал он разговор с отцом. — Дело у меня к тебе. Мне ключики к одному замочку подобрать требуется.
В трубке раздалось недовольное кряхтение.
— Да не ссы ты, оплачу твоему человеку как надо. И тебе, пенсионеру, естественно, за помощь обломится.
Абонент на том конце стал заметно повышать голос.
— Ладно, старый, ты, давай, не пыли. Пошукай лучше нужного человечка… Лады? — Александр отставил от уха телефон и нажал кнопку громкой связи.
Не прошло и секунды, как салон автомобиля огласился прокуренным старческим голосом:
— Сашко, вот ты, дятел! Опять куда-то влип?.. Ладно, хрен с тобой, помогу еще разок.
И абонент отключился.
Молодой мужчина самодовольно улыбнулся, опустил боковое стекло и ловким щелчком пальцев выкинул очередной окурок на мокрый асфальт. Немного подумав, он открыл бардачок и достал оттуда затемненные очки. Он их примерил, покрутил головой перед зеркалом заднего вида и, оставшись доволен результатом, натянул на голову вязаную шапочку. Однако этого ему показалось мало, и тогда в довесок к ней он набросил на голову капюшон.
«Так намного лучше», — заключил он и вылез из машины.
На свежем воздухе ему снова захотелось курить. Без малейших раздумий сунув в рот очередной «Camel» без фильтра, он жадно закурил.
Затем
