тот самый, которого я вежливо подвинула.
Вот как, даже без лишних угроз, просто хотят шею свернуть? Значит, явно не в духе. Окидываю грустные лица орков — просто восхитительные клыкастики!
— Что, дела нынче идут плохо?
Пятеро здоровяков разом ощетинились в мою сторону.
— Не расслышала, малявка?
Кто-то даже начинал привставать с мест. Большие и злые орки — просто замечательная компания. Только вот на сегодня у меня лимит стресса исчерпан. Сколько можно угрожать одной маленькой беззащитной девушке?
— Да вы присаживайтесь, места на всех хватит.
Великодушно взмахиваю рукой, демонстрируя ширину скамейки.
— Ты...
— Да погоди, Уруг, — повелительно остановил совего приятеля здоровяк с татуированным лицом. — Не ты ли травница из "Семи мертвецов"?
От неожиданности даже подавилась курицей. То-то лицо его кажется знакомым. Нахмурилась, пытаясь вспомнить, что же нас связывало с этим орком. Может, у него побочный эффект от моих лекарств был? От пяти здоровяков так просто не убежишь.
— Ну, я, — скромно пробормотала.
— А я тебя и не узнал из-за этой красоты, — рассмеялся орк, тыча пальцем в мой фингал. — Гиллих, вспоминай. Эта девчушка, ребята, мне жизнь, считай, спасла.
Напрягла память, пытаясь вспомнить все свои героические подвиги, и тут меня осенило. Точно! Хлопнула по лбу.
— Ты же зуб боялся выдернуть.
Здоровяк громко кашлянул и выразительно посмотрел в мою сторону.
— Заражение, кровь, ухх... работёнка была. Сама чуть в обморок не грохнулась, а он не издал ни звука. — Добавила красочных подробностей, спасая репутацию орка, которого звали, кажется, Сельшер.
— И чего тебя сюда занесло? Неспокойные времена нынче, малявка, — насмешливо рыкнул третий орк.
Внимательно окинула его лысую голову, выступающую нижнюю челюсть с острыми клыками и подозрительно прищурилась. Бандитский видок, конечно, у этих ребят. Да ещё и татуировки эти, с палочками, загагулинами, черепами какими-то. Не послал ли их Генри?
— Чего пристал, Гиллих? Мало ли девиц шляется по трактам? У всех свои цели и средства для путешествия.
Возмущённо открыла рот. Сначала травницей была, потом резко опустилась до ранга подавальщицы, а теперь, простите, продажной девицы? Вот это карьерный спуск...
— Повежливее, Уруг. Не в конюшне сидишь. — Заступился за меня Сельшер.
Ох, а он мне сразу понравился! Ещё при первой нашей встрече. Думала, правда, кисть оттяпает, пока во рту у него ковырялась, но я оказалась проворнее — всё-таки зубы драть не моя специальность, поэтому действовала быстро. Нужно всегда знать границы своих возможностей: до этого я разве что нежити зубы ненароком выбивала, пока с визгом мчалась по кладбищу и молотила руками и ногами во все стороны, а тут вон какую сложную операцию проводить пришлось. Можно даже сказать, что проделанной работой я гордилась.
И об этих чудесных ребятах я так плохо подумала? К тому же, не успел бы Генри так быстро среагировать и послать за мной целый отряд. Устыдилась своих кощунственных мыслей. Орки, конечно, грубые, но простые ребята. А я их подозревала в сговоре с нечистыми на руку графами Арильи. Добрее быть нужно, Ведина, добрее. И люди тогда... и орки тогда потянутся.
— От жениха нерадивого удираю, — призналась честно.
Здоровяки понимающе загудели, словно они делали это по десять раз на дню.
— Страшный что ли, как гоблин? Или и есть гоблин? — С сомнением протянул четвёртый орк, имя которого осталось неизвестным.
Мысленно представила рослого Генри с его непокорной шевелюрой и извечно упрямым выражением лица. Брр... Прогнала видение. А то так и недолго признать его красивым мужчиной.
— Да не то что бы страшный...
— А, голодранец что ли? — Понимающе протянул Гиллих.
Отрицательно качнула головой. Скорее, наоборот. Хотя у меня такой нынче видок, что удивление орков казалось неимоверно смешным. Сам за девицу легконравную принял, а кивает вон как — с пониманием. И вообще, что же мы как девочки всё о наболевшем?
— Ерунда всё это, — татуировка протестующе зачесалась, но я скрипнула зубами и продолжила, — вы лучше скажите, почему на воротах стоят эти монстры зелёные? И с каких это пор торговцы предпочитают хорошо обученным воинам охранную магию?
Лица орков снова стали мрачнее туч.
— Много чего случилось за последние месяцы. Бунт назревает. Градоначальник даже не поскупился, всё из казны вытряхнул, и теперь на воротах стоят эти зелёные. — Последние слова Сельшер почти выплюнул.
Орки издавна враждуют с арианами. И те, и другие кочевали по одной земле. А земли, даже такой пустынной и бесплодной, как на их родине, всегда мало.
— Соседние государства чувствуют, как ослабла наша империя, — снизив голос, продолжил Уруг, — старик долго трон не удержит, наследников нет. Много пришлых стало, шпионов — они людей будоражат, о жизни счастливой говорят. Вот эти графы да бароны и стали гайки закручивать. Больше податей, налогов. Каждый день на площади кнутом кого-то секут, чуют, стервецы, близкую погибель. Вот и пытаются побольше золота захапать про счастливую жизнь.
Вздрогнула, представив эту ужасную картину. А я надеялась, что всё обойдётся. Как дитё наивное, честное слово. Опечаленно потянулась к деревянной кружке и отхлебнула клюквенного морса. И, широко распахнув глаза, скривилась. Фу... Чуть не выплюнула содержимое на Сельшера. Какая кислятина! Чем они тут людей и нелюдей поят, спрашивается?
— Ты отраву эту что ли хлещешь? Её же только мертвякам пить.
Вообще-то я очень даже люблю морс, просто этот слишком уж гадкий оказался. Пожала плечами, потому что проглотить его я так и не решилась, и сейчас мученически страдала от разъедающей щёки кислоты.
— Ха, малявка, — Гиллах хлопнул меня по плечу так, что я чуть не клюнула носом в столешницу, — сейчас мы тебя угостим.
— Эй, пива и ляхву, да неразбавленную!
Отчаянно замотала головой, всем видом протестуя против данной идеи, на что никто не обратил внимания. Но когда на горизонте появилась прислуга с подносами, на которых возвышались гигантские кружки, плюнула на всё и, зажмурившись, проглотила кислятину.
— Извините, братцы, только вот я не пью. Хмелею быстро, да и Конфетка меня заждалась. Может, путника какого с голодухи жрёт уже, а я тут рассиживаюсь. И не просите. В другой раз, родненькие. Свидимся, слюбимся, а я ...
Тяжёлая лапища приковала к деревянной скамейке. Да что же за безобразие? Раннее утро на дворе, а меня пить заставляют. Вожжа им под одно место!
— Не, пиво для Уруга. Он слабенький у нас, вечно животом мается. Нам ляхву подадут, не переживай. Она лечебная, говорят.
Уж какие пьяницы эту бурду лечебной называют, я не знала, но одно было ясно — влипла по самые уши. Что бы не сказали, пить не буду! Отчаянно сомкнула челюсти. У меня тут побег, между прочим, срывается.
Кружки с рыжим содержимым бухнулись на стол. Не выдержав моей решимости, заскрипели сомкнутые зубы. Живой не дамся.
— За счастливую жизнь непокорной невесты, — рявкнул Сельшер,
