В Америке испанцы защищались сами, как могли, за каменными стенами, без поддержки от своей метрополии, тогда как в Средиземном море они избежали вреда и ущерба главным образом вследствие индиферентизма Голландии, поскольку Франция и Англия не начали тогда еще борьбы за обладание им. История помнит примеры, когда Нидерланды, Неаполь, Сицилия, Менорка, Гавана, Манила и Ямайка вырывались в разное время из рук Испании – этой империи без судоходства. Короче говоря, морское бессилие Испании, бывшее вначале симптомом ее общего разложения, сыграло заметную роль в низвержении ее в пропасть, из которой она все еще не выбралась.
За исключением Аляски, Соединенные Штаты не имеют внешних владений – у них нет ни одной пяди земли, недоступной с суши. Контур их территории таков, что заключает в себе мало пунктов, особенно слабых вследствие их выдающегося положения, и все важные участки их границ могут быть легко достигнуты, – дешево по воде, быстро по железным дорогам. Слабейшая граница, Тихий океан, далеко отодвинута от самого опасного из возможных врагов. Внутренние ресурсы безграничны по сравнению с нынешними нуждами; мы можем бесконечно долго жить собственными ресурсами «в нашем уголочке» – выражение, которое автор слышал от одного французского офицера. Тем не менее, если в жизнь этого уголочка вторгнется новый торговый путь через Перешеек, то Соединенные Штаты, в свою очередь, могут испытать жестокое пробуждение тех, которые пренебрегли прирожденным правом всех народов – пользованием морем.
III. Размеры территории. Последнее из условий, влияющих на развитие нации в качестве морской державы, и относящееся скорее к самой стране, чем к народу, ее населяющему, – это размеры территории. Это условие может быть изложено в сравнительно немногих словах.
Для развития морской силы имеет значение не количество квадратных миль, занимаемых страной, а длина ее береговой линии и характер ее гаваней. И здесь следует прежде всего сказать, что при одинаковых географических и физических условиях протяжение береговой линии есть источник силы или слабости, смотря по тому, велико или мало население. Страна в этом отношении подобна крепости; гарнизон должен быть пропорционален периметру вала. Недавний и знакомый пример может быть найден в американской гражданской войне. Если бы население Юга было столь же многочисленно, сколь было воинственно, а флот его соразмерен другим его возможностям в качестве морской державы, то большое протяжение его береговой линии и многочисленные заливчики явились бы элементами большого могущества. Народ Соединенных Штатов и правительство того времени справедливо гордились эффективной блокадой всего южного побережья. Она была большим подвигом, очень большим подвигом; но она была бы невозможна, будь южане более многочисленной и морской нацией. Как уже отмечалось, эта война показала, что такая блокада может быть осуществлена, но что она возможна лишь против населения не только непривычного к морю, но и малочисленного.
Те, кто помнят, как велась блокада, а также характер судов, несший эту службу в течение большей части войны, знают, что этот план, правильный при тогдашних обстоятельствах, не удалось бы осуществить при наличии у южан настоящего флота. Рассеянные без всякой поддержки вдоль берега, корабли Соединенных Штатов оставались на своих местах в одиночку или небольшими соединениями, хотя обширная сеть внутренних водных путей благоприятствовала тайному сосредоточению сил неприятеля. Позади первой линии водных сообщений были длинные лиманы и, там и сям, сильные крепости, благодаря которым корабли противника всегда могли отступить, чтобы укрыться под защиту или избегнуть преследования. Имей южане флот, способный воспользоваться такими выгодами или рассредоточением судов Соединенных Штатов, последние нельзя было бы распределить так, как это было сделано; а будучи вынужденными держаться вместе для взаимной поддержки, они оставили бы открытыми немало второстепенных, но полезных торговых путей. Но если южное побережье по причине своего большого протяжения и многочисленности бухт могло быть источником силы, то именно по этим свойствам оно и сделалось для южан обильным источником вреда. Известная история прорыва в Миссисипи представляет только в высшей степени поразительную иллюстрацию того, что постоянно происходило на всем Юге. Военные корабли использовали каждый прорыв морской границы. Реки, по которым перевозились богатства и поддерживалась торговля отложившихся штатов, обратились против них и допустили их врагов к их сердцам. Смятение, неуверенность и полный паралич царили в областях, которые могли бы, при более благоприятных условиях, дать нации возможность выдержать самую разорительную войну. Никогда морская сила не играла большей или более решающей роли, чем в этом конфликте, который изменил ход мировой истории, создав на Северо-Американском материке одну великую нацию вместо нескольких соперничавших между собою штатов. Но если можно гордиться заслуженной славой тех дней и признавать величие результатов преобладания на море, то американцы, которые понимают факты, должны всегда напоминать своим чрезмерно самонадеянным соотечественникам, что южане не только не имели флота, не только не были морским народом, но что также и народонаселение южных штатов не было пропорционально протяжению береговой линии, которую оно должно было защищать.
IV. Численность народонаселения. После рассмотрения естественных условий страны должно следовать изучение характера ее населения, влияющего на развитие морской силы; и прежде всего следует рассмотреть численность населения по отношению к размерам территории. Относительно размеров страны уже указывалось, что на морскую силу влияет не только количество квадратных миль, но и протяжение и характер береговой линии; точно так же относительно населения важно знать не только полную численность его, но и то, какая часть его живет морем или, по крайней мере, с успехом может быть использована для службы на судах и для работ по созданию материальной части флота.
Например, в прежнее время и вплоть до конца великих войн, последовавших за Французской революцией, население Франции было значительно больше населения Англии; но по отношению к морской силе вообще – в мирной торговле, так же как и в военных возможностях – Франция стояла значительно ниже Англии. Что касается военных возможностей, то этот факт еще более замечателен потому, что по временам в смысле военной подготовки Франция имела перевес при объявлении войны, но не была в состоянии удержать его. Так, в 1778 г., когда была объявлена война, Франция, благодаря системе принудительного набора, сразу же смогла укомплектовать экипажи пятидесяти линейных кораблей. Англия, напротив, по причине рассеяния по всему земному шару того самого флота, на который ее морская сила так надежно опиралась, встретила огромные затруднения для укомплектования даже сорока кораблей в своих водах; но в 1782 г. она имела уже сто двадцать судов, вошедших в строй или готовых вступить в него, тогда как Франция никогда не была в состоянии поднять численность своего флота выше семидесяти одного корабля. Наконец, в 1840 г., когда обе нации были на краю войны в Леванте, в высшей степени образованный офицер того времени, прославляя высокое состояние французского флота и выдающиеся качества его адмирала, а также выражая уверенность в результатах столкновения с равным по силе неприятелем, в то же время говорит: «За эскадрой из двадцати одного линейного корабля, которую мы могли тогда снарядить, не было резерва, и ни один корабль не смог бы быть снаряжен ранее как через шесть месяцев». И это положение было следствием не только недостатка судов и надлежащего оборудования их, хотя и такой недостаток ощущался. «Кадры морского запаса, – продолжает он, – были так истощены тем, что мы уже сделали (снарядив двадцать один корабль), что постоянный набор, установленный во всех округах, не мог удовлетворить желания правительства сменить матросов, находившихся в плавании свыше трех лет».
Подобный контраст указывает на такое различие в так называемой запасной силе, или резерве, которое является даже большим, чем может показаться на первый взгляд, ибо крупный флот, наряду с экипажами, неизбежно дает занятие множеству людей, принадлежащих к профессиям, облегчающим изготовление и ремонт материальной части, и вообще так или иначе связанных с морем и всякого рода плавучими средствами. Указанные родственные профессии с самого начала прививают таким людям способность к несению морской службы.
Существует анекдот, характеризующий глубокое понимание этого дела одним из замечательных моряков Англии сэром Эдуардом Пеллью (Pellew). Когда в 1793 г. разразилась война, то почувствовался обычный недостаток в матросах. Стремясь выйти в море, но не имея надежды укомплектовать свои экипажи без привлечения неморяков, Пеллью приказал своим офицерам вербовать экипаж из корнваллийских рудокопов, полагая, – на основании лично известных ему условий и опасности их профессии, – что они легко приспособятся к требованиям морской жизни. Результат доказал его проницательность, ибо, избежав этим неотвратимой в ином случае задержки, он сумел захватить первый фрегат, взятый в этой войне в одиночном бою; и что особенно поучительно, так это то, что хотя он был в кампании всего три недели, а его противник – более года, потери, тяжелые с обеих сторон, были почти равны.
