Читаем без скачивания У рояля - Жан Эшноз

— Это нормально, — сказал Бельяр, — перед операцией у вас специальная диета. Позже вы сможете есть, а пока вам запрещено глотать что бы то ни было, да это, в любом случае, у вас и не получится. Я все устрою, скоро кто-нибудь придет присмотреть за вами.

14

Макс вернулся в свой номер, в обстановку которого за время его отсутствия внесли небольшие изменения, чтобы обеспечить ему более высокий уровень гостиничного комфорта. На полочке стоял поднос с экзотическими, но пока запретными фруктами: киви, манго, бананами и несколькими плодами папайи в целлофановой упаковке и рядом — умело составленный букет цветов. Создавая ненавязчивый звуковой фон, тихо играла музыка — череда знакомых, спокойных, не раздражающих слух произведений, выбранных, видимо, человеком с традиционным вкусом. Встроенное в ночной столик колесико позволяло регулировать громкость.

Там же на ночном столике лежала стопка из дюжины книг в одинаковом, словно из служебной библиотеки, красноватом переплете. Макс просмотрел названия. Судя по всему, книги были подобраны по тем же критериям, что и музыка: сплошь классические авторы — Данте, Достоевский, Томас Манн, Кретьен де Труа и все в таком духе, если не считать неизвестно как там оказавшийся «Материализм и эмпириокритицизм», который Макс в течение нескольких минут перелистывал с рассеянным любопытством. Еще раз безуспешно попытавшись разглядеть свою рану в матовой стеклянной двери туалета и едва удержавшись от искушения очистить и съесть банан, Макс вытянулся на кровати. Он отложил Ленина и открыл наугад «Освобожденный Иерусалим» в старом переводе (1840 года) Огюста Депласа.

Не успел он как следует углубиться в чтение, как в дверь постучали. Наверное, снова Бельяр. Но это был не он. В номер, улыбаясь, вошел коридорный, одетый, как положено, в черное и белое.

— Добрый день, мсье.

Только вместо обычного подноса с едой он нес металлический штатив с прикрепленным к нему флаконом прозрачной жидкости, от которого тянулась пластиковая трубка с иглой на конце, то есть то, что в обиходе называют капельницей.

Это был высокий молодой человек с вьющимися блестящими черными волосами и романской улыбкой а-ля Дин Мартин, лукавой и завораживающей. Внешностью он и в самом деле сильно напоминал Дина Мартина, вплоть до походки превосходного танцора и сверкающих карих глаз с синим отливом. Сходство было таким разительным, что Макс, вспомнив прецедент с Дорис Дэй, стал спрашивать себя, не оказался ли он лицом к лицу с подлинником. Понимая, что касается весьма деликатной темы, он все-таки отважился рискнуть.

— Простите, — обратился он к коридорному, — вы случайно не Дин Мартин?

— Увы, мсье, к сожалению, нет, — ответил тот с самой что ни на есть дин-мартиновской улыбкой.

— Мне он так нравился. Просто невероятно, как вы на него похожи, — извиняющимся тоном объяснил Макс.

— Возможно, — скромно улыбнулся коридорный, — мне и в самом деле иногда об этом говорили. Пожалуйста, закатайте рукав. Нет-нет, лучше правый.

Весь следующий час Макс лежал на кровати, в то время как водный раствор глюкозы, витаминов и минеральных солей распространялся по его организму. Затем в дверь снова постучали, — кажется, конца этому не будет, — и опять появилась свежая и улыбающаяся Дорис Дэй, как никогда излучающая дух вегетарианства и христианского терпения. За ней вошел молодой человек в одежде санитара, не похожий ни на кого из известных людей.

Макса попросили снять одежду, надеть специальную пижаму, шапочку и бахилы из голубой, шуршащей, как бумага, синтетической ткани и затем лечь на каталку, которую молодой человек вывез в коридор, после чего они двинулись в обратном направлении, пока не оказались у грузового лифта, просторного, как лифт в больнице, и скоростного, как лифт в небоскребе. Должно быть, они очень быстро спускались с большой высоты, так как Максу пришлось несколько раз сглотнуть, чтобы освободить заложенные уши, прежде чем они достигли третьего подземного этажа.

Снова потянулись залитые белым светом коридоры, с множеством широких двустворчатых дверей, пока один из них не вывел их к операционному блоку, ничем не отличающемуся от любого другого операционного блока, да и хирург тоже не вызывал в памяти никаких ассоциаций.

— Сейчас мы вас немного починим, — прокомментировал врач, вонзив еще одну иглу в руку Макса, на сей раз в левую, — о нарушении жизненно важных функций, естественно, речь больше не идет. Мы лишь почистим рану, зашьем пострадавшие сосуды и ткани, восстановим поврежденный участок спинного мозга — это и в самом деле деликатный момент — и сделаем небольшую косметическую операцию, чтобы замаскировать следы, оставленные оружием нападавших.

Прежде чем он успел закончить объяснения, Макс погрузился в химический сон.

Проснулся он внезапно. Прежде чем он понял, что находится у себя в номере, прошло несколько мгновений, но он сразу же узнал Дорис Дэй, сидевшую на стуле у изголовья кровати и листавшую какую-то брошюру. Едва он собрался что-то спросить, как она мягко закрыла ему рот правой ладонью, одновременно приложив указательный палец левой к своим губам.

— Не разговаривайте, — ласково сказала она, — еще слишком рано, и вам может быть больно. Но не беспокойтесь, теперь все будет в порядке. В вашем состоянии рана быстро заживет, вот увидите, завтра вам будет уже намного лучше.

Хотя из того, что она сказала, он почти ничего не понял, он все же послушно кивнул головой, бросил взгляд на капельницу, игла которой по-прежнему торчала в его правом предплечье, и заснул как убитый.

Когда он снова открыл глаза, в номере, который он теперь узнал сразу, никого не было. Ни один звук не нарушал тишину, должно быть, музыку выключили, чтобы он мог спокойно выспаться. Невозможно было понять, сколько времени или хотя бы какое сейчас время суток — утро, день, вечер или ночь. Не зная, чем себя занять, Макс решил обобщить информацию, полученную им с момента прибытия в Центр, и поразмыслить, что теперь может с ним произойти — в которую из двух зон его могут отправить. Если смотреть с эстетической стороны, то парк был бы наилучшим решением, хотя еще неизвестно, что он представляет из себя на самом деле. Поскольку Бельяр сказал, что решение будет принято после изучения его досье, Макс, чувствуя уверенность в положительном итоге своей жизни, смотрел в будущее с оптимизмом.

Как ему казалось, он всегда вел себя хорошо. Проделав краткий обзор своей жизни, он пришел к выводу, что серьезно не грешил ни в чем. Конечно, иногда его одолевали сомнения, и он страдал от алкоголизма и депрессий, конечно, ему случалось поддаться лени, не сдержаться и дать волю гневу или слишком возгордиться, но что уж тут поделаешь! Все это, как ни крути, — простительные грехи. Если доступ в парк зависел от достоинств, Макс не видел причин, которые могли бы ему помешать туда попасть, хотя, наверно, было все-таки преждевременно строить предположения относительно будущей судьбы, не получив более подробной информации. В эту минуту дверь отворилась, и вошел Бельяр.

15

— Ну-с, — произнес Бельяр бодрым голосом врача, делающего обход, — как мы себя сегодня чувствуем? Сейчас у нас утро, второй день или даже третий.

Прежде чем Макс успел ответить, в дверь постучали, на этот раз коридорный с подносом настоящей еды.

— Вы уже убедились, здесь все происходит очень быстро, — сказал Бельяр, протягивая Максу карманное зеркальце. — Не нужно даже повязки, рана практически зарубцевалась.

Действительно, посмотрев в зеркало, Макс смог разглядеть во впадине на шее лишь бледную, едва различимую пунктирную линию.

— Теперь вы сможете снова нормально питаться, — добавил Бельяр, кивнув в сторону коридорного, который проворно расчистил место на столике, чтобы поставить туда поднос, после чего отсоединил капельницу.

Вытащив иглу из предплечья Макса, он протер кожу ваткой со спиртом и — раз! — ловким движением налепил маленький квадратик лейкопластыря.

— Отлично, — сказал Бельяр, — с этим покончено, теперь можете одеваться.

— Такое питание — только на время, мсье, — вполголоса произнес коридорный извиняющимся тоном, пока Макс надевал рубашку, — недолгая диета на послеоперационный период. Конечно, это не слишком изысканно, надеюсь, вы не станете на нас сердиться. Скоро у вас будет более разнообразное меню.

Завтрак состоял из белого риса с овощами, сваренными на пару, ломтика парижской ветчины, йогурта и компота, разбавленного минеральной водой.

— Ну как, на ваш вкус, ничего? — обеспокоенно спросил коридорный и аккуратно разложил приборы по обе стороны тарелки, словно заключив ее в скобки.

— Поскорее, Дино, закругляйтесь, — поморщился Бельяр, который, казалось, находил удовольствие в том, чтобы третировать младший персонал.