Увидев самолет, летчик поднял голову и махнул рукой. «Знак какой-то подает, – понял Тихон. – Но какой? Помощи просит или приказывает улетать?»
Тихон сделал широкий круг и километрах в пяти от места падения самолета заметил на грунтовой дороге три мотоцикла с колясками, направлявшиеся в сторону горящего самолета.
Решение пришло сразу – надо садиться и выручать летчика. Как бросить пилота – своего, советского, во вражеском тылу? Для сбитого летчика перспектива плохая – плен или смерть.
Тихон примерился, посадил самолет и подрулил к ложбине.
Летчик за посадкой наблюдал и, как только Тихон приземлился, выбрался из убежища. Бежать он не мог, так как подволакивал за собой правую ногу, на штанине – кровавое пятно. В руке он держал пистолет, видимо, принял решение в случае необходимости отстреливаться.
Тихон выбрался из кабины и побежал пилоту навстречу.
– Держись за шею!
Пилоту было лет тридцать, на петлицах гимнастерки – лейтенантские «кубари».
Добравшись до самолета, Тихон помог летчику забраться в заднюю кабину. Раненая нога пилота не слушалась, причиняя ему боль, и сквозь стиснутые зубы тот негромко матерился.
– Сам пристегнешься? – спросил его Тихон. – Немцы рядом уже…
– Обязательно!
Лицо у пилота было бледным – то ли от кровопотери, то ли от болевого шока.
Тихон забрался в свою кабину, дал газ, развернул самолет, подняв тучу пыли, и двинул сектор газа вперед до отказа. Почувствовались резкие толчки от колес, потом тряска пропала.
Они взлетели, и, набрав минимальную высоту, Тихон заложил вираж. Если продолжать набор высоты прежним курсом, он как раз на мотоциклистов выйдет, а у них пулеметы.
Дальше он летел уже крадучись, на бреющем полете, когда воздушным потоком от винта раскачивает верхушки деревьев. По такой цели, по авиационной мерке тихоходной, попасть трудно, слишком велико угловое перемещение.
Уже перед линией фронта Тихон набрал высоту восемьсот метров. На передовой были видны вспышки выстрелов, но из-за рева двигателя и из-за того, что выхлопные трубы рядом, звуков не было слышно.
За передовой снова вниз подался, к земле. Над своей территорией зениток и стрелкового оружия можно не бояться, лишь бы на истребители не нарваться.
Но обошлось. Полчаса лета – и аэродром. Тихон еще издалека увидел посадочное «Т», приземлился у полотнища, сразу подрулил к медпункту и заглушил мотор.
Из медпункта сразу проявились два санитара, пилота втроем вытащили из кабины и уложили на носилки.
– Погодите, – вдруг попросил летчик, и парни, уже готовые было взяться за ручки носилок, выпрямились. – Как тебя зовут, парень?
– Тихон Федоров.
– До смерти не забуду, спас ты меня. А я – Алексей Смирнов.
– Выздоравливай, может, свидимся еще. Земля-то – она круглая.
Пилота унесли, и к самолету подбежал запыхавшийся Иван.
– Цел? – он осмотрел Тихона.
– А что мне будет? Раненого доставил.
И только тут Тихон обратил внимание, что самолетные стоянки пустые. Лишь у одного «ишака» со снятыми моторными капотами хлопотали технари.
Иван заметил взгляд Тихона.
– На вылете все. Три десятка бомбардировщиков немецких прошло – по докладу авианаводчика. Наши полетели на перехват.
Иван посмотрел на огромные наручные часы:
– Через пятнадцать минут должны возвратиться, иначе горючка кончится.
К самолету подошли свободные механики, подняли хвост и потащили У-2 на стоянку. Взаимовыручка в авиации – первое дело.
Тихон же направился в штаб – доложить об успешном выполнении задания.
– Видел я, как ты сел. Раненого от кавалеристов вывез?
– Никак нет. На обратном пути наш сбитый самолет увидел, возле него – раненого летчика. Сел и забрал. Потом к медпункту подрулил.
Начальник штаба осмотрел Тихона с головы до ног, как будто в первый раз увидел.
– Из какого полка? Как фамилия?
– Лейтенант Смирнов. А полк не знаю, не до того было…
– Надо в дивизию доложить, чтобы там знали о судьбе пилота. А ты молодец, парень! Будет из тебя толк.
Тихон смутился. Хвалили на фронте нечасто, а его – так вообще в первый раз.
– Служу трудовому народу!
– Отметим в приказе. А пока отдыхай.
Тихон направился в столовую. Вылетал он ночью, позавтракать не успел и сильно хотел есть.
Но в столовой развели руками:
– От завтрака ничего не осталось, а обед еще не приготовили. Жди.
Однако Тихон ждать не стал и пошел в казарму. Чем ждать, лучше поспать. Уже сквозь сон он слышал, как ревели моторы садящихся истребителей. Однако, против обыкновения, вернувшиеся летчики не шумели и перипетии боя не обсуждали.
Проснулся Тихон к ужину и сразу обратил внимание на необычную малолюдность. Однако он списал ее на то, что пилоты ушли в столовую. Приведя себя в порядок, он направился туда и сам, но по пути свернул на стоянку.
Увиденное потрясло его – стоянка была наполовину пуста! Экипажи на вылетах или… О плохом думать не хотелось.
Народу в столовой тоже было немного, и только постукивание тарелок и вилок говорило о присутствии людей. Стояла тишина, почти никто не разговаривал, а если и говорили, то вполголоса.
Тихон не стал ни к кому приставать с расспросами, а, поужинав, отправился на стоянку.
Механики жили в землянках, рядом со стоянкой, и Ивана, техника своего самолета, он увидел сразу – тот сидел на бревне и курил самокрутку.
Тихон присел рядом:
– Ваня, что случилось? В столовой настроение похоронное.
– Так и есть. В полку потери огромные, половину самолетов за день потеряли. Кто-то не успел с парашютом выпрыгнуть, летчики видели. Еще должны вернуться, кто на нашей территории сел. По двоим уже звонили в штаб, привезут на машине.
– Ничего себе! Я спал, ничего не знаю…
– Даже похоронить по-человечески не удастся. Сам знаешь, что остается от летчика и самолета после падения и пожара.
Тихон был удручен. Потери в полку были и раньше, но одна-две машины.
– Не в курсе, из-за чего?
– «Худых» втрое больше было, чем наших, к «бомберам» подобраться не дали. Сам понимаешь, против «мессера» наш «ишак» не пляшет.
– Плохо. Но ничего, самолеты пришлют, пилотов…
– Прости меня, Тихон, дурачок ты. Красноармейца в пилота быстро не выучишь, да и самолет не винтовка. Заводы в эвакуации, а немцы, сам видел, прут. Посмотри по нашему полку: ни запчастей, ни моторных масел не хватает, с поврежденных самолетов, что под списание идут, детали снимаем.
Тихону стало неудобно: сморозил глупость, как пацан. Иван же продолжил:
– Завтра полк на другой аэродром перебрасывать будут, дальше на восток. До передовой полсотни километров, если немцы прорвутся – беда! А еще слушок прошел, что из двух полков один сольют.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
