Через полтора часа мы, наконец, закончили с мытьем и начали одеваться. Бабка больше к нам не приставала, ей было не до этого, она зацепилась языком с бывшим зэком и что-то ему оживленно рассказывала.
Когда мы спустились на первый этаж, Лебедев ожидаемо выдал:
– Ну, что по пиву?
– А, давай! – махнул я рукой. И мы двинули в буфет.
Естественно, народа в нём было полно, сюда ведь шли пить пиво не только банные клиенты, но и просто желающие с улицы.
Еще в коридоре чувствовался тот запах, которого я не ощущал много-много лет. Смесь запахов дубовых бочек, пива, папирос и махры, – создавала тот неповторимым микст, напрочь исчезнувший в пивных барах двадцать первого века.
От удовольствия и нахлынувших воспоминаний я даже зажмурился.
Неожиданно по очереди прошел довольный ропот.
– Мужики, сейчас новую бочку буфетчица откроет. Свежак!
Не успела грузная тётка выкрутить кран с насосом из пустой бочки, как два добровольца мигом её укатили и прикатили полную.
Мы, молодые, стояли тихо, не вмешиваясь в мужицкие разговоры, стараясь никого не задеть, мало ли, начнут орать, чтобы пацанам не наливали. Но обошлось, через пятнадцать минут мы, отдав по 26 копеек, получили по кружке пива. Валерка что-то недовольно пробубнил, что на улице в пивном ларьке кружка стоит двадцать две копейки, на что я заметил, что за комфорт надо платить. Правда, Лебедев не вполне понял, что такое комфорт, но согласился со мной.
К сожалению, из бани нам пришлось быстро делать ноги. Ведь, как чувствовал, не стоит идти вместе с Валеркой.
Когда мы собрались выходить из буфета, Лебедев неожиданно схватил меня за плечо.
– Стой! – прошипел он.
Я недоуменно обернулся. Валерка, стоя за моей спиной, напряженно глядел в фойе, где в очередь в гардероб со смешками встали несколько парней.
– Это шобла Сереги Жданова с этого района, – тихо пояснил мой спутник. – У меня с ними большие тёрки. Я на прошлой неделе на танцах Серегиному брату рыло начистил. Если заметят, пи. а рулю. Тут, конечно, задираться не станут, но могут за нами пойти. А с тобой… – тут Валерка кинул на меня оценивающий взгляд и с сожалением добавил. – С тобой мы ни хрена не отмашемся.
Честно сказать я не горел желанием драться после бани. Витькина часть сознания вообще спряталась где-то в уголке моего сознания.
Зато Лебедев, похоже, был полон боевого задора. Его кулаки сжимались и разжимались и, похоже, в мыслях он уже вовсю раздавал плюхи и тумаки своим врагам.
– Валера, послушай, не нарывайся, – я тихо сказал ему. – Сейчас парни получат номерки, и отправятся в моечное отделение, и мы тоже сможем уйти.
– Да знаю я, – раздраженно отозвался Лебедев. – Эх, если бы ты, Витька был покрепче! Тогда можно было бы кровянку кое-кому пустить.
К сожалению, я понятия не имел, что ждет моих родных и соседей в будущем, в том числе и Валерку. Но почему-то казалось, глядя на него, что его желание попасть в тюрягу, где он сможет выучить кучу блатных песен, в ближайшие годы сбудется.
Настроение у моего спутника резко упало, видимо давил на нервы нерастраченный адреналин, поэтому, когда после непродолжительного ожидания мы направились в сторону дома, несколько минут Валерка угрюмо молчал. Но, как типичный холерик, долго злиться он не смог и начал мне оживленно рассказывать, как последний раз дрался на танцах.
Мне до его драк было фиолетово, но все равно слушать пришлось. Поэтому, когда мы добрались до нашего подъезда, настроение сразу скакнуло вверх.
– Чего улыбаешься? – спросила мама, когда я зашел домой.
– От удовольствия, – ответил я. – Отлично помылся. В больнице так под душем не получится, да и веником не помашешь.
– Ага, – согласилась мама. – Видела я, как Валерка за вениками по деревьям, чище макаки прыгал. Хвоста только ему не хватало.
Хорошо, что ты догадался не лезть на березу. Тогда бы я точно вас по домам разогнала.
Только сейчас я обратил внимание, что мама чересчур разговорчива.
Зайдя в комнату, обнаружил, что у нас в гостях её подруга тетя Маша.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
На столе обнаружилась початая бутылка «Московской» и вазочки с маринованными и солеными грибами, Чего-чего, а грибов у нас всегда было в избытке. Две кастрюли, одна с картошкой в мундире, другая с котлетами завершали ансамбль.
– Здравствуйте, Марь Иванна, – поздоровался я.
– Чего это ты так официально? – обиженно прогудела женщина. – Вроде всегда тётей Машей называл, а сейчас по отчеству.
– Слушай, Валентина, а парень то у тебя повзрослел, – обратилась она к маме. – Тебя почти догнал по росту. И плечи вроде шире стали.
Мама кивнула.
– Я тоже заметила, всю одежку надо покупать на осень, – вздохнула она.
Тетя Маша хлопнула рукой по табуретке, стоявшей рядом.
– Витя, присаживайся, поговорим.
Я осторожно примостился рядом с ней. Мама в это время поставила на стол тарелку с двумя котлетами и несколькими картофелинами..
– Давай, ешь, растущему организму еды много не бывает.
– Это точно, – заметила тетя Маша и опытной рукой налила рюмки по края.
– Тебе, Витя, не наливаем, мал еще с нами водку пьянствовать.
Мне пришлось пожать плечами.
– Да, я вроде и не претендую.
– Вот и хорошо, – сказала тетя Маша и продолжила. – Валь, давай еще по одной за нас, может удача и на нашу сторону заглянет.
– Давай, – согласилась мама, и женщины синхронно опрокинули рюмки, что свидетельствовало о немалой практике.
Затем тетя Маша повернулась ко мне.
– Значит, хочешь работать санитаром у нас в отделении?
– Хочу, – ответил я, прожевав кусок котлеты.
– Именно в отделении, другие варианты тебя не интересуют?
– Хм, а есть другие варианты? – тут же спросил я.
Есть, – сказала тетя Маша и повернувшись к маме, начала объяснять уже ей.
– В больнице есть автоклавная, в ней работает молоденькая медсестра Женя Лукьянова. Так-то, она одна справлялась на полторы ставки автоклавщицы и за санитарку. Но ей до декрета остался месяц. Поэтому стало тяжеловато уборкой заниматься. Тем более, еще целый день биксы с бельем приходится таскать.
В сентябре она в декрет уйдет и на её место возьмут новую медсестру, та уже на курсы ходит по работе с паровыми стерилизаторами, Так, что твоему Витьке нужно будет около месяца до этого времени поработать санитаром, а дальше уже новая работница сама эту ставку займет.
Мама тут же спросила, сколько квадратных метров в помещениях автоклавной и что, кроме мытья полов будет входить в мои обязанности. Короче, исключили меня полностью из обсуждения.
– Эй, дамы? Алё, гараж?! Вы не забыл, что я на работу устраиваюсь? – пришлось прервать беседу подвыпивших подруг.
– Витя, не мешай, – отмахнулась мама от меня. – Ничего мы не забыли, в том числе и то, что ты понятия не имеешь о чём спрашивать.
Я состроил огорченную физиономию, хотя работа, предложенная тётей Машей, меня полностью устраивала. Вернее, не совсем полностью. Работать нужно было шесть дней в неделю, при одном выходном. Я же рассчитывал на режим в отделении, когда при двенадцатичасовом графике, можно было рассчитывать на большее количество свободных дней.
С другой стороны, мыть несколько помещений автоклавной и помогать медсестре в никакое сравнение не шло с нагрузкой в хирургическом отделении, где за двенадцать часов работы вымотаешься напрочь.
В конце концов, женщины пришли к согласию и дружно поинтересовались, согласен ли я на такую не особо интересную работу.
Я с высоты своего возраста, смотрел на это дело прагматически. Меня в первую очередь интересовала заработная плата.
– Марь Иванна, а в автоклавной полная ставка санитарки, или половинка? – спросил я.
– В том-то и дело, что на этот год полная ставка. Главврач периодически угрожает, что оставит только половину ставки, только тогда вообще никого на работу туда не найдет – улыбнулась тётя Маша с таким видом, что сразу стало понятно, как она любит и уважает своего главного врача.
