Граф улыбнулся и, садясь, сказал:
— Думаю, мы договоримся.
— Все решит цифра, которую вы назовете, ваша светлость.
— Даю сто золотых экю.
Капитан поклонился:
— Рука и шпага — ваши, — сказал он.
— Сколько у тебя людей?
— Около тридцати человек. Если понадобится, будет и сотня; мне потребуется всего лишь двадцать четыре часа, что бы собрать их.
— Это ни к чему. Попридержи свою банду ещё дня три в лесах. Мой оруженосец известит тебя, когда придется действовать. Тогда и выступай.
— Договорились.
Г-н де Паппенхейм задумался ещё на минуту, глядя на капитана.
— Надо бы все предусмотреть, — сказал он. — Кстати, не исключено, что тебя уже два или три раза видели с моим верным оруженосцем. Несмотря на то, что вы приняли все меры предосторожности, возможно, чье-то недремлющее око заметило вас, когда вы пересекали старые рвы замка… Старайтесь действовать, не вызывая подозрений. С мэтром Гансом вы больше не увидитесь.
— Каким образом мне будет сообщено о времени выступления?
— Сигналом. Нет ли места, откуда бы замок и это окно были видны как на ладони?
— Пожалуй, лучше всего замок просматривается с Вороньего холма.
— Прекрасно. Необходимо, чтобы каждый день в девять часов ты появлялся там верхом на лошади.
— Ясно. В девять часов, верхом на лошади, — повторился капитан.
— Если ты увидишь в этом окне одну свечу, это означает, что по какой-то причине я вынужден отложить осуществление нашего плана на день или на два.
— Понятно. А если их будет две?
— Значит, все отменяется.
— Какого черта! А как же сто золотых экю?.. У моих людей отличный аппетит и жуткая жажда…
— Обещанная сумма все равно будет ваша. Вы получите свои сто экю.
— Вы говорите как царь Соломон, мудрейший из мудрых…
— Но если ты увидишь в окне три свечи, добавь по кружке вина своим людям и дай двойную порцию фуража лошадям: это означает, что выступление намечено назавтра. Идет?
— Как скажете, ваша милость.
— А! Вот что еще! Я не люблю, когда зря бренчат шпагами. Если похищение удастся — не затевайте никакой драки, и если не будет сопротивления — никакой стрельбы!
Недовольная гримаса появилась на лице капитана:
— Вы портите все удовольствие, господин граф… Мы что: мы в Моравии сжигаем монастыри, в Пфальце — деревни, в Венгрии — замки, и это греет и забавляет солдата…
— Таково мое условие — избегать лишних неприятностей… Один раз и ты мог бы отступить от своих правил? Не так ли?
— Ради вас, ваша светлость, я готов взять грех на душу. Ладно, мы не станем ничего жечь…
— А вообще-то, кто знает как будут разворачиваться события… Есть здесь один дворянин, задиристый, как молодой петушок… У него, разумеется, есть слуги, друзья… Если он возьмется за шпагу, возможно, что опасной стычки не миновать.
— Тем лучше! Будем драться!
— Тебе придется захватить замок и обезоружить дворню. Мои люди будут конвоировать девушку.
— После того, как мы похитим ее?
— Разумеется. Кстати, позаботьтесь о том, чтобы сохранить её невинность.
— А потом?
— Потом, капитан Якобус, тебе будет позволено пропивать и проедать твои сто золотых экю. Пусть твои люди от души повеселятся.
— Конечно. Приятно, граф, что вы это понимаете. А теперь давайте позаботимся о будущих покойниках.
— Что ты имеешь в виду?
— Я прошу по десять экю за каждого из них. Будут вдовы и сироты, господин граф. Особенно вдовы — они всегда рыдают — и не только от горя, но и от страха остаться в нищете… Надо им помочь!.. И кроме того, покойник — для меня означает ещё и то, что в моей команде стало одним солдатом меньше.
— Ты получишь по десять экю за каждого погибшего бойца.
— За такую цену, господин граф, вся команда целиком ваша. Исключая меня, конечно.
Г-н де Паппенхейм пожал руку собеседнику, и капитан Якобус удалился в сопровождении оруженосца, несущего факел.
И уже вдогонку капитану граф сказал:
— Вы оба вошли через куртинную лестницу. Выходите через караульную дверь — излишняя осторожность не повредит.
В следующее мгновение капитан Якобус и оруженосец исчезли в черном проеме винтовой лестницы.
Арман-Луи тем временем продолжал наблюдение за замком. Однако едва заметная дверь у подножия разрушенной стены больше не открывалась, и не было ни малейшего признака какого-либо движения рядом с ней. Но в светящемся все ещё окне графа, казалось беспрестанно метались две черные тени. Внезапно свет погас. Арман-Луи замер, мысленно подсчитывая количество ступеней, которые должны были пройти неизвестные визитеры графа де Паппенхейма от его комнаты до того места у полузасыпанного защитного рва, где с минуты на минуту он рассчитывал их увидеть. По времени он уже дважды мысленно сам прошел по лестнице. Но у выхода так никто и не появился.
С той стороны башни замка, где недавно светилось окно г-на де Паппенхейма, был мрак.
— Как странно! — прошептал Арман-Луи.
Он собирался было выйти из своего укрытия, как вдруг ему показалось, будто за купами высоких деревьев он различил звук треснувшей сухой ветки, на которую кто-то наступил; этот звук был знаком Арману-Луи, привыкшему бродить по лесам не только днем, но и под светом звезд, когда чувства улавливают все звуки. Он прислушался: такой же звук, только дальше, раздался снова.
«Ах, негодяи! — подумал он. — Они вышли через караульную дверь!»
Арман-Луи стремглав помчался туда, к концу тропинки, по которой должны были идти неизвестные. Он дошел уже до опушки с высокими деревьями, когда в ночи вдруг раздался конный топот, и почти тотчас рядом с ним пронесся всадник, темный и легкий, как дух тьмы. Юный дворянин всматривался во мрак ещё какое-то время, тщетно пытаясь найти глазами загадочного наездника в котором, сколь ни стремителен тот был, он все же успел узнать оруженосца графа де Паппенхейма.
Арман-Луи протянул руку в направлении, куда проследовал темный всадник.
— Иди, беги, мчись! — сказал он. — Но я все равно узнаю твою тайну!
И твердым шагом он отправился обратно в Гранд-Фортель. Утром Арман-Луи бросился спешно разыскивать г-на де Шофонтена.
— Ты прав, — сказал он ему. — Граф что-то затеял.
И он коротко рассказал ему то, чему был свидетелем накануне.
— Надо посоветоваться, — сразу отозвался Рено. — Видишь, как приключение, на которое я возлагал столько надежд, обнаруживает свои тайны. Этим нельзя пренебречь! Каркефу, приятель, выскажи и ты свое мнение по этому поводу.
Каркефу глубоко вздохнул.
— Я уже чувствую запах зеленого леса и слышу треск ломаемых веток, — сказал он. — Я прошу, чтобы меня упрятали куда подальше, где бы никакая сломленная ветка не смогла меня достать.
