Читаем без скачивания Коррида на Елисейских Полях - Лео Мале

Кабинет был уютным, с глубокими креслами, мягким диваном и прилегающей ванной комнатой. На столе, в центре комнаты, валялась груда газет, пачка сценариев и стопка коробок с кинопленками. Струя воздуха от вентилятора шевелила сигарный пепел на дне хрустального бокала.

– Входите, месье Нестор Бюрма, – произнес с несколько холодной вежливостью слоноподобный продюсер с дивана, на котором он развалился. Он встал и протянул мне влажную руку. Его пестрая рубашка была расстегнута на волосатой груди. Он был потным и красным:

– Желаете выпить аперитив или ваше правило – воздержание, когда вы на службе?

– Я не на службе, – ответил я. – И даже не знаю, что вы в данном случае имеете в виду, но охотно выпью чего-нибудь.

– О'кей! Пожалуйста, Жан!

Жан пошел в ванную комнату, в которой, видимо, стоял холодильник, погремел стеклянной посудой, вернулся и поставил перед каждым из нас по стакану с ледяным напитком. Между тем продюсер снова сел на диван, а я занял место в кресле. Ломье отпил глоток:

– Я... гм... – произнес он наконец, следя глазами за лакеем, который возился в комнате, – гм... я извиняюсь за позавчерашний вечер, за происшествие в "Камера-клубе". Я был пьян, но помню, что ударил вас кулаком...

– Я вам вернул ваш удар, – сказал я. – Мы в расчете.

– Совсем нет, и я должен извиниться...

– И во всяком случае, этот удар кулаком предназначался не мне, насколько я понимаю, не правда ли? Вы целились не в меня, а в того приставалу, молодого журналиста, верно?

– Э-э, да, можно и так, но тем не менее я настаиваю на извинении. Именно поэтому я и позвонил вам по теле фону на следующий день. И дал вам понять, что вы можете мне перезвонить. Я знаю, что вам передали также и эту мою просьбу, но вы со мной не связались ни по каким каналам, – добавил он тоном упрека.

За кого же этот тип меня принимает?

– Когда я получил ваше послание, то было уже поздно вам звонить, – объяснил я. – Потом я забыл. И только сегодня, благодаря одному совпадению...

– Совпадению?

– Да. Один продюсер напомнил мне о другом. Я только что навестил одного из своих друзей – Жана-Поля Монферье...

– Монферье? Ах да, правда, я узнал, что он вернулся из Канн... (элегантным жестом он отправил Монферье в аэропорт) ...Вернемся к нам. Да, я отнесся очень отрицательно к вашему молчанию, месье Нестор Бюрма... (он замолчал, встал и пошел к вентилятору изменить его направление) ...Какая жара! (он вернулся и сел, обмахивая свою массивную шею желтым шелковым платком) ...Да, очень отрицательно. Я подозревал вас, и ваше поведение только укрепило меня в моих подозрениях. Я вывел из него заключение, что вы не желаете встречаться со мной, а из этого заключения сделал и другие. В нашей профессии мы называем это "цепочкой". Ладно. Теперь вы тут, и мы можем, наконец, откровенно объясниться.

– Вы меня подозревали, но в чем же?

– Я ужасно не люблю частных детективов, месье, – сухо произнес он. – Можно даже сказать: я их ненавижу.

– Это не ответ.

Он поднял на уровень лица свою огромную ручищу и, размахивая перед рожками на голове быка, украшавшего мою трубку, платком, к счастью, не красным, продолжал:

– Одну минуту... Роланда нанимала многих частных детективов, чтобы шпионить за мной. Поэтому, когда в тот вечер я вас увидел перед собой, кровь бросилась мне в голову. Я вас знал. Знал, что вы были телохранителем Грас Стендфорд, но поскольку она вернулась в Америку, вы уже не были им. Но вы по-прежнему болтались поблизости. Буду откровенен. Я не целился в того молодого журналиста. Если бы надо было бить морду всем журналистам, которые позволяют себе невежливые высказывания, то этому не было бы конца. Я целился именно в вас. Я был пьян и вообразил себе Бог знает что. Извините меня еще раз...

– Вообразил что?

– Всякое.

– Понятно. По поводу этой Роланды, да?

– Да.

– Кто эта Роланда?

– Моя жена. Мадам Роланда Ломье. Недавно я заключил с ней соглашение, и мы договорились, что она оставит меня в покое...

– Я никоим образом не работаю для вашей жены, – сказал я. – Если это может вас успокоить...

– Гм, гм... – проворчал он с недоверчивым видом. – Ладно... Во всяком случае, Роланда ошибется в своих расчетах. Я умею быть начеку. Она научила меня действовать потихоньку. Я и буду действовать потихоньку.

– Так тихо, как вам будет угодно, – улыбнулся я. – Какое мне дело до всего этого?

– Ну что ж, не будем больше говорить обо всем этом, – предложил он, облегченно вздохнув. – И выпьем последний стаканчик, если вы ничего не имеете против.

Я согласился. Жан налил нам и позволил глоток себе за занавеской ванной комнаты. Потягивая из своего стакана, я перевел разговор на смерть Люси Понсо. Ломье не сообщил мне ничего интересного и добавил, что все это очень грустно. Я присоединился к этой мысли, но тут зазвонил телефон. Ломье снял трубку:

– Да... да... о! Черт!.. Ладно... (Он положил трубку, все такой же красный и потный.) В этой профессии всяких зануд в избытке, – сказал он.

И безо всякого перехода снова заговорил о Люси Понсо, повторяя при этом, что все это очень грустно для актрисы, которая доказала, что ничего не растеряла из своего таланта. Я воспользовался короткой паузой в его речи, чтобы вставить имя Монферье и сообщить о визите Денизы Фалез к продюсеру.

– Я не знал этого, – вздохнул Ломье. (Он посмотрел на часы. Часы и телефон – это два столпа кинопроизводства.) ...Ей не надо забывать о нашей договоренности (он снова вздохнул.) ...Я вам говорил недавно, что эта профессия полна зануд. А также и неблагодарных. Это я создал Денизу. А теперь она, без сомнения, будет стараться отхватить роль в фильмах Монферье. Моих ей больше недостаточно. Они для нее малопривлекательны. А! Ничтожество! Но я тоже делаю выдающиеся фильмы, когда захочу, как тот Монферье!

Он снова вздохнул, и новая волна жара охватила его. Он скривился под своим желтым платком, которым вытирал пот. Похожий на малыша с рекламы глистогонного средства, на ребенка, который вот-вот заплачет.

– В конце концов... я не сержусь на нее... Она свободна... конечно, за пределами контракта... но ведь контракт может быть нарушен, если уплатить неустойку. Нет, право, я на нее не сержусь... Со времени ее нервной депрессии бывают моменты, когда...

– А у нее была нервная депрессия?

– Да. Строго между нами, не так ли? Жизнь артиста не всегда бывает радостной. Из разного рода соображений мы постарались не разглашать это дело... Видите, я доверяю вам, – усмехнулся он.

– Можете вполне, – ответил я. – Мадам Ломье не является моей клиенткой.

Он пожал плечами, словно приводил в равновесие нормандский шкаф. Допил свой стакан и, все больше и больше обливаясь потом, предложил мне пойти с ним на съемочную площадку. Там должны были снимать тот фильм, что непременно должен был меня заинтересовать как детектива. Я согласился, втайне надеясь встретить Денизу Фалез, которую вышеупомянутое соглашение должно было призвать в студию.

Так вот, я должен сказать, что из этой сцены я увидел мало интересного. Механики были правы. Как режиссер Ломье был вялым. Сварливый, мелочный и так далее, ему нужно было долго думать, прежде чем решиться на что-нибудь. В конце концов, ко всеобщему удовлетворению он объявил, что на сегодня довольно. Свет зажигали, потом гасили, снова зажигали юпитеры, переставляли мебель, изменяли декорации, несчетное число раз репетировали, но не использовали ни сантиметра пленки. А Дениза Фалез, которой, видимо, понравилось быть в обществе Монферье, бойкотировала соглашение. Короче, Ломье заставил меня потерять время, но позволил констатировать, что с тех времен, когда я работал статистом, кино осталось таким же.

Я сел в свою тачку и взял курс на "Космополитен". Как раз напротив входа в отель появился новый с иголочки газетный киоск, весь сверкающий стеклом и металлом. Припарковав свою машину у тротуара, я прошел вперед и заметил знакомую физиономию на витрине. "Голливуд-магазин" – издание так называлось, но в нем редко упоминалось о Голливуде, а на его обложке красовалась хорошенькая рожица Моники, моей ночной посетительницы. Это было очень кстати. Я купил этот иллюстрированный журнал и на шести страницах смог любоваться этой очаровательной девицей. Вид со спины, в профиль и в фас; одна или вместе с подружкой; на ней (и на подружке, естественно) был надет только необходимый минимум: ажурный фартучек, прозрачный, весь в кружевах, трусики, чулки и туфли. Я поискал адрес журнала, чтобы раздобыть через него адрес Моники, и мои глаза упали на имя автора под текстом. Чем дальше, тем лучше. Автором текста был Жюль Рабас. От Рабаса до Рабастена недалеко ходить. Стало быть, чтобы добраться до Моники, журналист подходил мне, как нельзя лучше. Тем более, что он, казалось, очень расположен ко мне. На визитной карточке, которую он мне вручил в "Камера-клубе", не было указано, в какой газете он работал, только его домашний адрес: 216, улица Фобур Сент-Оноре, то есть два оборота колес – и я на месте.