Читаем без скачивания Камышовые странники - Анатолий Стерликов

Родители поднимут на рассвете, накажут за домом да за скотиной приглядывать, а сами уедут с братьями на лодках дня на два. Вот и смотри, чтобы корова в огород не забралась. Чтобы домашние гуси с дикими не якшались. А то "дикари" запросто могут увести за собой всю домашнюю птицу. Ищи-свищи потом в глухомани камышовой. Им там быстренько хорьки головы отгрызут. За цыплятами еще надо следить, чтобы их коршун-канюк не изничтожил. Глупые, все-то они на виду у канюка под кустиками жузгуна купаются. И рыбий жир обязательно надо топить. Словом, дел по горло.

Правда, Егор умеет не обременять себя лишней работой. Вместо того чтобы целый день слоняться по хутору, он предпочитает сидеть в прохладной горнице. А за луговиной и жузгунами, по его мнению, можно и из окна присматривать.

Лишь изредка он выходит во двор - чтобы снять рыбий жир, который вытапливается в казане. А чего зря слоняться по двору? Коршун-канюк небось грамотный, соображает, когда можно брать цыпленка. Если кто-то есть на хуторе, хоть одна живая душа, он не станет на кур пикировать. Знает, что с охотниками шутки плохи. Если только сильно оголодает. Но тогда следи не следи - он на глазах цыпленка утащит. Так что нечего зря на улице париться.

Просидев целый день у окна, Егор решил писать книгу. Именно книгу, а не рассказ или повесть. Ему хотелось рассказать о том, как он учился переплывать узек и как надо выбирать место для сазаньей засидки. Ему также хотелось написать и про то, как он бродил по Муюнкуму, как в этой песчаной пустыне утолял жажду соком ревеня, а голод - клубнями ферулы жау-жумур.

Есть о чем рассказывать Егору!

Недолго думая, Егор сшил суровой ниткой три ученических тетради. Вот только чем писать? Перья и чернила остались в Гуляевке у бабушки. Думал, не понадобятся на Карагиле. На хуторе нашлись только простые карандаши. Мать ими писала письма в Гуляевку и вела учет рыбе, добытой и отправленной на приемный пункт.

Одно дело учет, а другое - книга. Разве карандашами пишут книги? А что, если... гусиными перьями? Когда-то ведь писали...

Гусиные перья на хуторе нашлись. В углу чулана пылились. А вот чернил не было.

Но Егору очень хотелось писать книгу. И тут он вспомнил нитрарию, растущую в лощинке между Лысым и Волчьим барханами. Кусты нитрарии круглые, аккуратные, будто их каждый день подстригает добросовестный садовник. Среди серебристой листвы рдеют ягоды, покрытые пылинками соли. Если эти горьковатые ягоды отжать и процедить, получатся отличные чернила.

Егор взял стакан и закинул за спину старый отцовский "мултык", скрученный проволокой. Этот ржавый "мултык" без курков он взял для устрашения канюка. Увидит остроглазый, что по урочищу бродит человек с ружьем, наверное, не захочет пикировать на цыплят. И вообще постарается держаться подальше от хутора. Он, Егор, хорошо знает натуру этих канюков.

Исписав две странички, Егор понял, что стихи кончились. Так порой неожиданно кончается хлеб на рыбалке. Думаешь, что-то есть в запасе, а посмотришь - на дне сумки одни крошки. Что делать?

А за окнами по-прежнему ничего интересного. Гуси гогочут на луговине, корова лежит и жвачку жует, куры в песке купаются. А канюк в самом деле куда-то улетел. Наверное, как увидел человека с ружьем, так и улетел за тридевять земель. Сидит небось злой-презлой на развалинах зимовья в Кукуе, на дувале, птицами засиженном.

Егор отложил тетрадь с неоконченным стихотворением и вышел во двор. Каждый час надо выходить. Коршун улетел, но есть Анчутка, тот может почище коршуна нашкодить. А кроме того, надо следить за казаном с выварками.

Егор подложил под казан кизяк, собрал ложкой рыбий жир. Приставил ладонь козырьком ко лбу, смотрит в сторону Большого бархана. Но он пуст и уныл, только фиолетовое марево струится над ним, на вид обманчивое и холодное. За тем барханом как раз Любка Крапивина живет.

Хоть бы она пришла! Но не идет! Ее родители тоже в "ноги" узека уехали, и она сидит на жаре адовой у казана и тоже собирает ложкой жир. А может, читает какую-нибудь книгу про разведчиков. Или про басмачей. Это она любит.

Кизяки перестали дымить, раскалились. Вонючие выварки в казане заклокотали. А жира на поверхности больше не было. Егор придавил крышку казана грузилом от сетки и вернулся в избу. Но поэтическое вдохновение иссякло. Рифма не шла. И слов нужных не находилось.

Впрочем, Егора это не смущало. Для неоконченного стихотворения он оставил чистую страницу и далее принялся писать прозой. Он отлично знал, что некоторые книги именно так написаны: начало стихами, а потом прозой. Например, "Капитанская дочка". Или, скажем, "Хрестоматия" для старшеклассников.

"Из всех рыб, какие водятся у нас на Карагил-узеке, так это сазан самый умный. Любка тоже так считает. Умный, потому что у него мозгов много, полная голова. Не в пример щуке. Глупее щуки рыбы не найти. У щуки голова большая, а мозгов мало, одна пасть. Поэтому щука живца хватает по три раза подряд. До тех пор, пока она сама не окажется на крючке. Щуки такие глупые, что их даже удить неинтересно. Другое дело сазан. Этот если сорвался - больше никогда в жизни не подойдет к крючку. Он удочку запомнит раз и навсегда, и его не приманишь никакими коврижками. Сазана-то. Даже самыми толстыми червяками.

А на Лакакуль-озере на удочку ловятся только красноперки и чебаки. Они ловятся на червя и на кузнечика. Они ловятся на жирных кузнечиков и на худых. А карагильские сазаны - ушлые. Они любят только живых кузнечиков, которые прыгают из травы прямо в узек. Им лишь бы куда-нибудь прыгать. Кузнечикам-то. Сазаны хапают в основном мелких желтеньких кобылок, живьем их глотают. А больших зеленых не трогают. Тех красноперки, чебачки и всякая другая мелочь раздирают. Мелюзга всегда набрасывается на самых крупных кузнечиков и сразу же разделывается с ними, как повар с картошкой. Чем меньше рыбешка, тем она жаднее и прожорливее. Так говорит моя бабушка. Правда, это она говорит про людей. Но ведь это и к рыбе имеет отношение.

...Папа рассказывал, что когда-то на Лакакуль-озере было много сомов. Поэтому его и назвали Лакакуль. В переводе с казахского - "соминое озеро". Но теперь построили возле города Чу плотину, и сомов в Лакакуле не стало. Папа говорит, что скоро все узеки и озера у нас в низовьях пересохнут. Когда построят еще одну плотину".

Егор посмотрел за окно, где в отдалении под горячим солнечным ливнем дыбились темно-зеленые, почти черные валы камыша, пощекотал пушистым концом пера нос, начавший уже лупиться, и продолжил свою карагильскую хронику.

"...А на Каменной яме мы намедни с Любкой видели штук десять сазанов. Они как раз под яром стояли. Наверное, дремали после хорошего обеда. А может, они в тенечке прятались. Рыба тоже, как и человек, больше тень любит. В субботу мы пробовали ловить сазанов, но у нас ничего не получилось. Потому что мы с Любкой сидели не в скрадке, а на виду, да еще болтали о том, о сем. Это уж потом мы догадались построить шалашик, чтобы оттуда, как из засады, на поплавки поглядывать. И сазан сразу же стал клевать. Одного мне удалось подцепить, но он сорвался у самого берега. Потому что когда я тащил его, Любка мне под руку крикнула: "Ого!" Верно, забыла, что кричать под руку нельзя. Ни в коем случае. Обязательно сорвется. Особенно если сазан. Любка потом все нудила из-за этого сазана. Дескать, надо было поджидать, пока он уморится, надо было дать ему поводить..."

Ну и мучение писать гусиным пером! Тонко очинишь - нехорошо. Толсто - совсем никуда не годится, кляксы сажает. И борозды жирные на бумаге. Да и "чернила" - одно название, только в стакане такие яркие, словно киноварь. А на бумаге после них рыжий след. Прямо беда.

...Любка вошла в хату и увидела Егора, корпевшего с таким усердием, что с него пот градом катился. Она округлила глаза:

- Ты и на каникулах гнешь спину?! Никак сочинение пишешь?

- Ну да, больно нужно. Я книгу пишу. - Егор это сказал таким тоном, будто всю жизнь только и делал, что писал книги.

- О чем книга-то? - спросила Любка равнодушно, сразу же потеряв всякий интерес. Она привыкла к тому, что Егор большой выдумщик. В прошлом году он гербарий собирал. На подоконниках целый месяц копешки трав лежали. Мама Егорова все это терпела до тех пор, пока травы не превратились в гниль и труху. Она велела выбросить копешки, потому что от них сор по всей хате, да и дух нехороший.

Егорка подумал и пробормотал:

- Про камыши, про сазанов книга.

- Нашел о чем писать! Лучше бы про жизнь на необитаемом острове, где удавы и крокодилы. А в наших камышах что интересного? Одни элики да кабаны. Да лисы и хорьки вонючие. Ну и все такое, кому это нужно... А еще лучше - про басмачей придумал бы что-нибудь... На рыбалку разве ты не собираешься? Мама говорит, что ваши вот-вот приедут... Идем, а то черви пропадут. А мне одной многовато. Вон их сколько, целый день в тальнике ковырялась. - Любка подняла перед собой жестяное ведерко с дождевыми червями, прикрытое войлоком высохшей тины. Ну, идешь?