Читаем без скачивания Сценарий убийства - Д. Баффа

– Итак, мы получили шанс встретиться с Джозефом Антонелли, – начал Гриффин, как только гости принялись за салат. Затем обратился ко мне: – Мистер Антонелли, интересно услышать, что вы скажете об этом деле. Что, по вашему мнению, произойдет дальше, и останется ли Стэнли в тюрьме до начала процесса? – Гриффин замялся. На его губах появилась смущенная улыбка. – Все это немного неловко… Боюсь, случившееся касается нас всех.

Судя по интонации, Гриффин предполагал, будто я расскажу все, что знаю и что думаю о деле. Не успев раскрыть рот и выразить свое замешательство, я услышал знакомый голос, когда-то давно будивший мое воображение.

Роберт Мэнсфилд объявил:

– Знаете, ведь Боги тоже едва не убили… В тот раз, когда он впервые увидел Лорен. Она стала его третьей женой… Или второй? Майо, Майо Мето. Да, так ее звали. Господи… Никогда не понимал, зачем он женился. – Подавшись вперед, Мэнсфилд положил на край стола напряженные руки. Медленно водя глазами по сторонам, он продолжил: – Она не казалась привлекательной. Однажды вечером Боги вернулся домой из какой-то больнички для алкоголиков на бульваре Сансет… Название теперь не помню. Туда обращалось много ребят, решивших на время завязать. Боги вернулся домой, а Майо была дома – и пела… Она пела, только подумайте: «Ты соблазнительный»! Такая вот песня. Конечно, ведь она всегда это пела! Не потому, что нравилось, скорее как предупреждение. Предупреждала, что она сейчас сделает. Ну, что-что, а это она сделала как надо. Пропела «Ты соблазнительный», держа за спиной кухонный нож, а потом кинулась на Боги. Но до цели не достала, то есть с первого раза. Боги увернулся. Хотел сбежать, но Майо его догнала и полоснула по спине. Боги очнулся на полу и увидел врача. Тот сказал, что лезвие вошло неглубоко и рана неопасная. Потом Боги снова потерял сознание. Не слишком похоже на кино, верно? – Мэнсфилд взглянул на меня, и на его лице появилась знаменитая недоуменная улыбка. – Любите ли вы кино? – спросил он, улыбнувшись. Теперь актер казался одиноким и потерянным.

– Да, я люблю кино. Хотя должен признать, что раньше, когда вы еще снимались, я любил кино гораздо больше. Те старые фильмы – самые любимые. С тех пор не видел ничего лучше.

Вдруг что-то вернулось, и на секунду я увидел прежнего Мэнсфилда. Его глаза просияли. Но это была не благодарность, скорее – знак взаимопонимания или признания факта, к которому мы относились одинаково.

Подали главное блюдо. Майкл Уирлинг, еще не сказавший мне ни единого слова, прервал светскую беседу с актрисой Элизабет Хокинг. Неожиданно приятным, хорошо поставленным голосом он произнес:

– Мистер Антонелли… Льюис спрашивал, как вы оцениваете ужасную ситуацию, в которой мы оказались. – Уирлинг сидел, покачивая над столом сложенными вместе ладонями. Сплетя пальцы и сжав губы, он изобразил вежливую улыбку. Казалось, Уирлинг оценивал меня с истинно бухгалтерской точностью. Он бросил взгляд в конец стола, словно подав Гриффину сигнал, что сказанное касается и его, и продолжил: – Если позволите, я проясню кое-что. Когда Мэри Маргарет… – О гибели актрисы Уирлинг сказал дипломатично. – Когда Мэри Маргарет умерла, до завершения съемок ее последнего фильма оставалось всего несколько дней. Студия вложила в картину сто миллионов долларов.

Продолжая смотреть на Уирлинга, я следил боковым зрением за реакцией Джули. Она говорила мне, какое обстоятельство беспокоит студию больше всего. Но лицо Джули оставалось маской равнодушия. Так, словно в подсчете экономического эффекта от чьей-то смерти она не находила ничего необычного, а тем более предосудительного.

– Уверен, вы меня понимаете. Невозможно просто взять и отказаться от съемок. Нам придется их закончить. Было непросто, но Билл уже скомпоновал все в одно целое. – Уирлинг кивнул в сторону Уильяма Помроя. – Написан новый финал, теперь без Мэри Маргарет. До завершения съемок остаются считанные недели. – Уирлинг еще раз позволил себе вскользь улыбнуться. – Предполагается скорейший выход картины на экран.

Кое-что прояснилось. Скрестив руки, я улыбнулся в ответ, рискнув произнести вслух:

– Пока в памяти свежи воспоминания о ней.

– Да, конечно, – ответил Уирлинг, будто обрадовавшись, что я не слишком далек от понимания того, вокруг чего крутится его мир. – Если подобное происходит – например, умирает кто-то из известных людей, – наступает очень короткий период, когда люди хотят говорить только об этом. Так случилось после гибели принцессы Дианы. Год, а иногда несколько месяцев – и никому уже не будет до этого дела. Сознанием аудитории завладеют другие идеи.

Уирлинг замолчал, ожидая нашей реакции. Я ничего не ответил. Словно намекая на некий скрытый в его словах смысл и мою сопричастность, Уирлинг добавил:

– Идею высказал Стэнли. Он на этом настаивал. Нет, не так… Он требовал завершить съемки и выпустить картину в прокат.

– Как дань уважения Мэри Маргарет, – не подумав, вставила слово жена Помроя.

Уирлинг бросил строгий взгляд – казалось, он хотел поправить ее, как ребенка.

– Верно, – сказал он. – Мы все этого хотим. Пусть ее последний и, без сомнения, лучший фильм послужит данью этой памяти. Но теперь, в результате сегодняшнего неудачного шага, возникла проблема.

– Проблема? – спросил я.

– Да. Дело в вашем заявлении, сделанном на пресс-конференции – той самой, что прошла у ворот студии. Вы сказали, что кем бы ни был убийца Мэри Маргарет, они вместе вошли в ее дом.

Мне хотелось, чтобы Уирлинг высказался совершенно открыто. Я положил ногу на ногу и, вытянув их под столом, задумчиво опустил голову.

– Почему это проблема? – спросил я, сощурившись и исподлобья взглянув на Уирлинга.

Он откинул голову, и на мгновение наши взгляды пересеклись.

– Потому что за этим подразумевается нечто недозволенное.

– Господи, Майкл… Ее убили! А тебя беспокоит что-то «недозволенное»! – с сарказмом воскликнула Элизабет Хокинг. Визгливый голос актрисы никак не укладывался в рафинированно-аристократический стиль, отличавший ее киногероинь.

Уирлинг нервно дернулся, однако не стал тратить времени на препирательства.

– Мэри Маргарет Флендерс несла зрителю определенный образ, – продолжал он, обращаясь в основном ко мне. – Образ целенаправленно культивировали, это стоило денег и времени. Никто не преуменьшает значения утраты, но распространять разрушающие этот образ слухи об обстоятельствах смерти Мэри Маргарет означает ухудшить ситуацию. Думаю, Стэнли согласился бы со мной. Уверен, вы способны найти путь для защиты интересов Стэнли помимо инсинуаций насчет его жены, наносящих урон студии, в создании которой он принимал участие и которая стала успешной во многом благодаря Мэри Маргарет.

Чтобы лучше видеть Джули Эванс, я на некоторое время отвел глаза от Уирлинга. Избегая моего взгляда, Джули уткнулась в тарелку.

В первый момент мне хотелось сказать Уирлингу, что он лезет не в свое дело. Потом я решил не обращать на его слова внимания и, отвернувшись, поймал взгляд Уокера Брэдли.

– Вы хорошо знали Мэри Маргарет Флендерс. Как полагаете, кого она могла привести домой поздно ночью, зная, что муж уже спит и ей никто не помешает?

И в жизни, и на киноэкране Брэдли играл только себя. В ожидании, когда я закончу вопрос, он покачал головой – так же как делал в фильмах десятки раз до этого, раскрыв рот и заранее готовый ответить.

– Нет, – решительно сказал Брэдли. – Не знаю никого, с кем она могла бы это проделать. – Держа жену за руку, он привстал и со всей решительностью объявил: – Не верю, что это мог совершить кто-то, кого она знала. Ее все обожали.

– Любил ли ее Стэнли? – громко спросила Элизабет Хокинг. – Я задаю себе вопрос: он действительно любил Мэри Маргарет?

– Что вы имеете в виду? – доверительно произнесла Кларисса Гриффин, и все сидевшие за столом с интересом уставились на Элизабет Хокинг.

В первый момент Элизабет ничего не ответила. На ее губах играла задумчивая улыбка, словно мимолетное отражение воспоминаний или печали, таившейся в глубине сердца и заслоненной заботами нынешнего дня.

– В картине под названием «Джильда» главную роль играла Рита Хэйуорт. Эта роль сделала ее звездой…

– «Джильда»?! – с неожиданной энергией воскликнул Роберт Мэнсфилд. – Ах да… Я помню «Джильду»!

Потухшие глаза заискрились интересом. Мэнсфилду не терпелось попотчевать слушателей смутным эпизодом сильно приукрашенного прошлого. Жена дернула его за рукав. Неожиданно покорившись, Мэнсфилд потер лоб, прокашлялся и замолчал.

– Рите Хэйуорт приписывают одно высказывание, – продолжала Хокинг. – Говорили, ее проблема состояла в том, что мужчины отправлялись в постель с Джильдой, а просыпались с Ритой. Это я имела в виду, говоря, что Стэнли Рот любил Мэри Маргарет, любил искренне. Вот и все.