Читаем без скачивания Вепрь - Николай Иванников

— Смешно, правда? — с ненавистью спросила Славянка.

— Извини, но я тебе не верю, — ответила Машенька. — Вепря нельзя убить.

Эти слова были сказаны без единой капли юмора, с полнейшей серьезностью. «Вепря нельзя убить». За прошедшие два часа Славянка дважды слышала эту фразу. Создавалось впечатление, что говорившие действительно верили в это.

— У Вепря девять жизней, — продолжала Машенька. — Четыре раза его уже убивали. Значит, осталось ещё пять. Так что не беспокойся, жив твой Серёженька и появится на сцене в самый неожиданный момент.

И вдруг она усмехнулась:

— Кстати, он не обещал, что женится на тебе?

— Обещал, — с вызовом проговорила Славянка.

— Ну-ну… Ещё кофе?

Славянка отказалась. Ей вдруг захотелось запустить чашечку, которую она до сих пор держала в руках, прямо в белое красивое личико, чтобы осколки разрезали упругую плоть, изуродовали холодные губы, превратив физиономию этой наглой хромой красотки в кровавую маску. Но она сдержалась и даже не нагрубила ей, только поставила пустую чашку на поднос и вежливо поблагодарила.

Всю вину за моральное поражение она записала на счет своего немытого потного тела. Ей почему-то казалось, что появись она здесь не в качестве жалкой замарашки, а во всей своей красе, то и разговор сложился бы иначе. «Наплевать, — подумала она. — В конце концов я пришла не к этой стерве, а к Круглову. Он знал Сергея, он мне поможет. А кстати, где же он? Что-то задерживается… Или она нарочно не сказала ему обо мне?»

— Где Круглов? — спросила она резко.

— Он говорит по телефону, не волнуйся, скоро ты его увидишь. Ему тоже не терпелось повидаться с тобой, ты весьма озадачила его своим появлением. Поначалу он решил, что ты какая-то проходимка, а сейчас почему-то засомневался.

— Да? А ты сама-то кем ему приходишься? Только не рассказывай, что ты его двоюродная племянница из Конотопа.

— Представь себе, нет. Я era жена.

Славянка удивленно уставилась на нее. Жена? Она меньше всего этого ожидала. Любовница — это ещё понятно, дочь — туда-сюда, но тоже ничего удивительного, судя по голосу, Круглову уже за сорок, и он вполне может иметь дочь двадцати с небольшим лет. Но жена… К тому же хромая…

— Что у тебя с ногой? — небрежно спросила Славянка. — Сломала?

— Сломала, — ответила Машенька. — Четыре года назад.

Наклонившись, она приподняла левую штанину и приспустила носок. Славянка охнула. Сантиметрах в двадцати ниже колена нога у Машеньки кончалась, и начинался металлический протез. Сделан он был до того искусно, что при надетом носке невозможно было распознать, какая из ног была искусственной.

— Боже мой… — только и сказала Славянка и перевела взгляд на Соню.

Та не мигая смотрела на неё.

В этот момент на лестнице послышались шаги, и Славянка обернулась. Со второго этажа спускался высокий упитанный мужчина с чуть тронутыми сединой черными волосами. Скошенный бугристый лоб блестел от пота. Большие темные глаза с кукольно длинными ресницами цепко смотрели ей прямо в зрачки и, казалось, без особого труда считывали все ее мысли. Одет он был в дорогой костюм серого цвета, сидящий на нем словно влитой, и даже с такого расстояния Славянка почуяла мягкий, довольно приятный запах незнакомого и, видимо, тоже чертовски дорогого одеколона.

Это был Круглов. Именно таким она его и представляла.

Спустившись, он открыл бар, из которого тут же послышалась механическая мелодия, и, взяв початую бутылку коньяка и рюмки, сел в кресло.

— Какие вы все у меня красавицы, — взглянув на каждую поочередно, сказал он. — Ну-ка разбирайте рюмки.

Девушки взяли, рюмки, Круглов разлил коньяк и поднял тост за женщин («За прекрасных женщин», — уточнил он, едва все успели пригубить). Потом он закинул ногу на ногу и скрестил на груди руки. Вид у него был как у сытого, пригревшегося на солнце кота.

— Ну-с, — сказал он, — Ярослава Морозова, натворившая бед в Сочи и угробившая Вепря, что тебе от меня понадобилось?

Он был деловой человек, перед ним не имело смысла разыгрывать никаких сцен и строить из себя несчастную обиженную сиротку, с ним надо быть предельно откровенной. Все равно она уже рассказала его людям почти всю правду, поэтому Славянка решила поддержать взятый Кругловым тон.

— Мне нужна крыша, — просто сказала она. — Крыша и деньги. Хотя бы немного, на первое время.

Круглов плеснул себе еще коньяку.

— Что ты понимаешь под словом «немного»?

Нет, он определённо был деловым человеком.

— Столько, сколько вы можете позволить себе дать взаймы незнакомому человеку.

Довольно хмыкнув, Круглов выпил коньяк.

— Весёлая ты девчонка, — заметил он. — И жизнь у тебя, как я погляжу, тоже весёлая. О ваших с Вепрем делах в Сочи мне только что рассказали. Если всё это правда, можешь гордиться собой — ещё чуть-чуть, и дело бы выгорело. Интересно, сколько таких затей было до этого?

— Двенадцать, — откровенно призналась Славянка. — Даже тринадцать: во Владивостоке у меня было две авантюры.

— Авантюры? — с усмешкой переспросил Круглов. — Вот, значит, как ты называешь свои дела.

— Не называть же мне их грабежами…

— А что, разве это далеко от истины?

— Да как сказать…

Они посмеялись. Круглов предложил еще выпить. Славянка возражать не стала, а Соня отрицательно покачала головой. Машенька тоже отказалась. Поднявшись, Круглов чмокнул её в лоб, потрепал Соню по щеке и попросил их подождать его наверху.

— Я жду междугородного звонка, так что вы посидите там, пожалуйста, на телефоне, пока мы закончим здесь разговор.

— Да, конечно.

Их безропотно оставили наедине. Славянка залихватски опрокинула в рот рюмку и фыркнула. Вдруг нестерпимо захотелось в ванную. Опуститься в горячую воду с головой, чтобы был пар и много радужной пены. От этой мысли и выпитого коньяка она опьянела. Да еще и голод дал о себе знать с новой силой. «Может, заплакать? — подумала она. — Попробовать его растрогать?»

Но она отбросила эту мысль.

— Ты много наглупила, — проговорил Круглов.

Славянка послушно кивнула:

— Знаю.

— И не только в Сочи. Ты уже сегодня успела наделать глупостей. На твоем месте я бы не был столь откровенен.

— Почему?

— Смертью пахнет. Тебе повезло, что всё так обернулось. На будущее знай — никому об этом деле ни слова, договорились?

— Я понимаю, Максим Андреевич, но у меня не было другого выхода. Без денег, без крыши, без знакомых…

Она и сама понимала, что язык распускать не стоило, и удивлялась теперь, как она осмелилась рассказать обо всем незнакомым людям. Наверное, гибель Сергея подействовала на неё так сильно.

— Без денег, без крыши, — со смешком передразнил её Круглов. — В Ростове это тебя не сильно смущало.

Славянка насторожилась:

— В Ростове? Но как… Откуда вы знаете?

Круглов развел руками:

— Как видишь, не такая уж ты таинственная личность, как хочешь казаться. Стоило лишь навести справки… Но ты можешь не волноваться: дальше Ростова мне ничего о тебе неизвестно. Да и об этом я узнал по чистой случайности — ты много там наследила.

«Да, наследила я там порядочно, — подумала Славянка. — И всё-таки интересно, как он узнал? И к тому же так быстро?»

В Ростов-на-Дону она приехала в середине мая, прямиком из Волгограда, и так же, как и сейчас, не было у неё ни денег (последние гроши она истратила на билет в общем вагоне), ни знакомых. Впрочем, к жизни она относилась как к глубокому колодцу, из которого все, даже нищий, могут напиться всласть. Только к колодцу этому надо подходить со своим ведерком. Желание облапошить кого-нибудь немедленно подмывало её.

И случай подвернулся довольно быстро. Все началось с того, что около одной из гостиниц, где Славянка бесцельно околачивалась, какой-то делец в «Мерседесе» цвета белой ночи принял ее за проститутку. Как оказалось, он был германским бизнесменом и по-русски говорил вполне прилично, если не считать акцента, впрочем, довольно милого. Сидя за рулем автомобиля и глядя на нее с самым серьезным видом, он похлопал рукой по сиденью рядом с собой: садись. Удивленно оглядевшись, Славянка ткнула себе в грудь пальцем: я? Немец кивнул. Терять ей было нечего, но зато найти можно многое, и она, недолго думая, улыбаясь села в «Мерседес». Самым решительным образом положила руку ему на колено. «Здешние путаны меня разорвут», — мелькнула мысль.

— Сто марок, — сказала она. — Понимаешь? Хундерт маркен… Ферштеен?

Немца звали Рудольф. Руди Айсен. Ему было двадцать пять лет, и в Ростов он прилетел по делам торгового предприятия со странным названием «Норден Винд». В Гамбурге у него оставалась молодая жена с годовалым сыном.

Руди оказался довольно милым парнем, очень смешливым, и, как выяснилось, за Славянкой он наблюдал со вчерашнего дня. Ja, она очень красивая девушка. Ja, она ему очень нравится. Ja, он хотел бы познакомиться с ней поближе.