Читаем без скачивания Жёсткая рекогносцировка - Лев Пучков

Двое у скрадка Ростовского, один у дальнего джипа (водила), двое у забора, двое у меня, один у Петрушина. Плюс Андижо собственной персоной.

— Четырнадцать, — подытожил Петрушин. — Кого-то зацепило?

Петрушин всегда считает. Привычка такая. Четырнадцать — это время, а не трупы. Четырнадцать секунд с момента старта — чистое время боя.

— В порядке, — подал голос Вася.

— А мне ляжку отдавили, — пожаловался Ростовский.

— Серый?

— Я в порядке! — голос мой прозвучал этаким несолидным хриплым дискантом.

Ну вот, неожиданная встреча закончилась со счётом девять — ноль.

Вообще-то, не планировали. Как я уже говорил, в наши обязанности не входит прямое вмешательство в исследуемый процесс. Увы, что поделать — издержки производства, сами понимаете...

Глава 2

Дилер

Во вторник, второго августа, хоронили Андрея Ивановича Исаева.

Погода была... Впрочем, сейчас уже и не вспомню, как там насчёт погоды — в тот день у меня на душе было так скверно, что на подобные мелочи я просто не обращал внимания. Что там погода — я, «шифруясь», машину оставил где-то на подступах к кладбищу, а потом, когда уже все уехали, не сразу её и нашёл. Так расстроен был, что забыл, где поставил.

Вопреки ожиданиям народу на кладбище было немного, так что моя надежда затеряться в толпе не оправдалась.

Как-то так вышло, что, дожив до тридцати двух лет, я — Игорь Прыгунов — ни разу не участвовал в похоронах ветеранов правоохранительных органов. Наш кинематограф по этому поводу весьма скромен и молчалив, поэтому я руководствовался исключительно голливудским стандартом: сверкающий катафалк, вереница не очень новых, но вполне приличных и крепких авто, вся полиция штата в полном составе, жёны, дети, оркестр, журналисты — в общем, изрядное столпотворение, на фоне которого некий тайный друг усопшего ни у кого не вызовет вопросов.

А здесь было, без учёта квартета убогих из похоронной команды, всего одиннадцать человек. Мать, жена, сын, дочь и семеро сотрудников — наверное, самые преданные и верные. Вот поди тут и затеряйся!

Я стоял на чьём-то «семейном» участке, располагавшемся неподалёку от свежевырытой могилы, и наблюдал за ходом погребения. Руки мои, совершенно непроизвольно и безо всякой надобности, крепко вцепились в почерневший от времени штакетник невысокой оградки, взгляд застилала красноватая влажная пелена, а к горлу подступал здоровенный ком, готовый в любую минуту выскочить наружу и превратиться в безудержные рыдания.

Странно...

Исаев не был мне близким человеком. Не друг, не брат — курирующий опер. То есть связывали нас сугубо «производственные» отношения, началом которых был жёсткий шантаж с его стороны. Так что, по идее, этак убиваться мне не стоило. Особенно в свете последних событий — те, кто побывал в моей шкуре, поймут, что я имею в виду.

Неделю назад Андрей Иванович учудил: отдал мне папку с моим «оперативным делом» и сообщил, что мою подписку он уничтожил.

Я в буквальном смысле впал в ступор. То есть разинул рот, сидел как истукан и хлопал глазами. Андрей Иванович усмехнулся, легкомысленно подмигнул мне (он был слегка подшофе) и совершенно спокойно заявил:

— Меня, по всей видимости, скоро завалят. Вот, хочу на прощание долги раздать. Чтобы, значит, никто из-за меня не пострадал...

— Нет, я не шучу... В общем, ты теперь сам по себе, товарищ Бубка. В моём сейфе на тебя ничего нет. По всем документам ты проходишь под оперативным псевдонимом, без «привязок». Так что — свободен. Гуляй, куда хочешь...

Помимо всего прочего, кстати, следует заметить, что Андрей Иванович в любой момент мог упрятать меня на нары — минимум лет на десять.

Любой сексот «на подписке» (да и просто «на доверии») скажет: повезло! Это как индульгенцию выдали за все прошлые прегрешения, подарили чудесную возможность начать новую жизнь...

Теперь домовину с телом моего куратора тихонько опускают в жадно разверстую пасть земли. А всю компру на себя, которую он вернул мне, я сжёг в тот же день.

Казалось бы, надо радоваться, благодарить судьбу за милость и строить планы на светлое будущее.

А я, как видите, не радуюсь.

Я в шоке.

Объясняю. Представьте себе: приходит к вам человек, этак мимоходом, хихикая и ковыряясь в ухе, сообщает, что его скоро убьют... А ровно через три дня вы узнаёте, что человек и в самом деле умер. Это нормально? Да, следует, наверное, добавить: я среднестатистический тепличный индивид, профессия у меня самая мирная — врач. То есть смерть для меня, конечно, не в диковинку — в силу специфики работы, но до сего момента среди моих знакомых никто никогда этак вот планово, предварительно уведомив об этом, не умирал...

Знаете — как будто к Бездне прикоснулся. Насчёт того, что она существует, я был в курсе... Но как-то в общих чертах: это были совсем чужие и безразличные мне люди...

А вот так близко никогда ранее с нею сталкиваться не доводилось. Между нами всегда был прочный и надёжный буфер — дядя Андрюша.

А теперь, стало быть, у нас прямой и непосредственный контакт.

Ну и сволочь же ты, Андрей Иванович... Нехорошо поступил. Это то же самое, как если бы машинист разогнал локомотив до критической скорости и спрыгнул, предварительно сообщив пассажирам: ну всё, я пошёл... А вы тут давайте — как-нибудь сами!

В общем, бросил на произвол судьбы. Я ведь уже привык считать себя частичкой Системы.

У меня была защита, «крыша», помощь на все случаи жизни. Если проще — я был «правильным».

Теперь я один на один со всем этим. Я просто преступник, безо всяких скидок и уважительных причин. Если захочу, воспользовавшись паузой в судьбе, «завязать», это надо будет очень сильно постараться. Аналогия с разогнанным локомотивом — это ведь не просто так, от фонаря. В нашей кухне, даже если очень захочешь, соскочить на полном ходу будет чертовски сложно. Как минимум можно ноги переломать и со здоровьем распрощаться...

А ещё меня поразило мужество этого человека. Вот ведь не ожидал...

Я его всегда считал подленьким. Не подлецом и негодяем с большой буквы, а именно подленьким. То есть реального вреда он никому не делал, а так — пакостил помаленьку, пользуясь своим незаурядным умением манипулировать человеческими пороками и слабостями. Комплекция и облик у него, кстати, были как раз под стать: этакий мелкий тип с добреньким личиком и замашками школьного ябеды.

Ну так вот — человечек знал, что его убьют. Это было не какое-то там расплывчатое гипотетическое утверждение из серии «Все мы смертны и рано или поздно сдвинем лыжи, тут уж ничего не поделаешь...», а конкретное: «Через три-четыре дня меня завалят».

Он не стал сучить ножками, вопить о несправедливости судьбы, не забился в угол, обмирая от страха. А в первую очередь, как он выразился, — «раздал долги». То есть позаботился о том, чтобы устроить дела людей, которые от него зависели. И на которых, по большому счёту, ему было наплевать.

Не уверен, что я на его месте смог бы вести себя хотя бы наполовину так же стоически. Так что земной поклон тебе, Андрей Иванович. Жил как придётся, а смерть принял с большим достоинством...

Гроб опустили и начали засыпать.

Вообще, похороны были очень скромные, никаких тебе обрядов, служителей культа или просто даже оркестра.

Самоубийца... Бросился с крыши...

Тишина стояла в буквальном смысле гробовая, и даже через две оградки был слышен скрежет вонзающихся в землю лопат и глуховатый стук ударяющихся о крышку гроба комьев земли...

Представил вдруг — живо, как наяву: Андрей Иванович лежит с вечной своей ехидной ухмылкой, а на лицо ему сыплется земля...

Некоторое время бездумно стоял, вслушиваясь в этот душераздирающий стукоток... Потом забыл про конспирацию — такое смятение чувств навалилось, что совсем перестал соображать, — перелез через оградку, через вторую, подошёл к могиле... У вдовы лицо каменное, взгляд безумный, такое впечатление, что она не понимает, что вообще сейчас происходит... Любила? Оказывается, и таких мелких пакостников кто-то любит...

Бросил горсть земли в могилу, взял за руку вдову, понёс какой-то бред соболезнующего характера...

— А вы кто ему?

Это мать Андрея Ивановича. Из-за плеча безутешной вдовы, негромко, но требовательно.

Практичная дама. Такой момент, такой момент... Вроде бы убиваться надо, заходиться в рыданиях, в могилу лезть: на кого ты нас покинул, сынуля, сиротинушками оставил!!! Ммм-да...

— Я это... Ну...

А голова совсем не соображает — вопрос-то вроде простой, соврать что-нибудь и вся недолга... Друг детства? Мать наверняка бы знала... Коллега? Вон коллеги стоят, насупились, уставились подозрительно...

— ...в общем — никто.

— ?!

А что сказать? «Я простой наркодилер, толкал „гердос“ под крепкой „крышей“ вашего сына»?!