Балакирев
Леопольдовне... Запоминаю, ваше сиятельство!
Ягужинский
(усмехнулся)
Не забивай голову! Главное запомни: помилование к тебе пришло от прокурора Павла Ивановича...
Балакирев
От кого ж каторжанину добра ждать, как не от прокурора? Век вам благодарные!..
Ягужинский
Ты это сейчас с подгребкой сказал?
(Улыбнулся.)
Молодец! Я теперь подгребки понимаю и сам ими пользуюсь... Вот, к примеру, Иван, ты ведь не знаешь, что в столице зимой творилось... Царь в страшный гнев тогда вошел. Монсу голову отрубил. А потом и другие головы полетели. Министры... Генералы! Шутовская команда ваша тоже под руку попала! Педрилку-итальянца помнишь? Финита ему вышла!! Царь лично палкой прибил!.. Карлика, что про курей пел, – того тоже прибил! Вместе с курями! Короче, в живых из старой команды остались Ушастый, Лакоста да ты! А почему? А потому, что я по доброте душевной вовремя вас всех в тюрьму посадил!
(Смеется.)
Во, какая прокурорская шутка получилась. Чего ж не смеешься?
Балакирев
С первого раза не забрало, ваше сиятельство. Тонковато! Ежели еще разок каторгой облагодетельствуете, оно веселей и пойдет...
Ягужинский
(обрадованно)
Давно б так! Узнаю друга Ваню! Знать, пора ему в баню...
(Смеется.)
Вот это «Ване – баню» после меня так в народ пошло – ну все-все вокруг повторяют... Ей-богу!
(Кричит.)
Эй, Шапский! Давай «Ванечку – веничком»! Поддай-ка пару, чтоб было ему впору...
(Замялся.)
Не, тут пока не складно... Ну, ничего! Мы с тобой, Ваня, вместе это докаламбурим... Вместе! Дай только срок!
(Уходит.)
Повалил пар. Появился Шапский с вениками. Левый глаз у него перевязан повязкой. С шумом ворвалась шутовская команда, загремела шайками, заплескала водой. Сорвали с Балакирева одежду, расстелили на полатях, Шапский затряс вениками, засвященнодействовал.
Шапский
Расслабсь, Ваня! Не кнутом же огуливаю... От веничка березой начнешь пахнуть, сок побежит, почки набухнут... И-ех! И-ех!
(Хлещет веником. Балакирев сладостно покрякивает.)
Стони, Ваня! Кричи! Шоб тот свой крик в пыточной перекричать... И-ех! Ты если на меня обиду имеешь за прошлое, то зря. Я ведь тогда, считай, спасал тебя от беды!.. Это у нас, у кнутмайстеров, такая хитрость имеется: кого очень любим – бьем кратко, но сильно!.. Чтоб подследственный сразу в бессознательность улетал и ничего лишнего на себя наговорить не мог... Уж на меня и обер-прокурор гневался! Погоди, говорит, махать, он сейчас в чем-то уже признаться хочет... А я тебя – р-раз! – поперек спины, и ты снова в отключке... Можно сказать, от плахи спас!
Балакирев
Спасибо, князь-папа. Век не забуду!
Шапский
Сочтемся!.. Ты сейчас команде нашей очень надобен. Русского шутовства ведь и не осталось. При дворе Голштинские да Остерманы верховодят. Моду завели шутковать только на немецкий манер... А какие у немцев шутки: воздух подпортить да на яйцо сесть?.. Дикость!.. Наследника, мальчонку Петрушу Второго, и того испортили... Научили забаве – шуту на голову яблоко поставить да из лука стрельнуть... «Вильгельм Телль» шутка прозывается.
Балакирев
Это он тебе левый глаз-то?..
Шапский
Правый. Теперь остатний левый специальной кольчужкой прикрываю... Ты тоже поостерегись, когда к нему поведут!
Балакирев
(испуганно)
Зачем? Нет... Я свое отшутил! Я в отставку надумал проситься... Домой... В деревню.
Шапский
Рано в деревню... России послужить надо, Ванька!! Остынь!..
(И окатил Балакирева шайкой ледяной воды.)
Балакирев взвизгнул. Шуты накрыли его простыней, туго запеленали, убежали со смехом.
...Появилась фрейлина Головкина, сняла простыню.
Головкина
(приветливо)
Здравствуй, Ванечка!
Балакирев
(прикрывшись рукой)
...Ой! Срам! Сударыня, я ж голый!
Головкина
Да чего ж стыдиться, Ваня? Мы ж при дворе служим... Да и что енто за срам, коли он у тебя в одной ладошке поместился?..
(Смеется кокетливо.)
Иди ко мне, глупенький.
Балакирев
Зачем?
Головкина
Не боись... Дурного не сделаю.
(Достала опасную бритву, открыла лезвие.)
Иди, кому говорю! Велено тебя побрить-постричь на европейский манер...
Балакирев перекрестился, подошел, сел. Головкина ловко намылила ему физиономию, заработала лезвием.
Височки нынче носят короче... А усики – ниточкой али таким «саксонским червячком»... Не дергайся! Я ж стараюсь...
Балакирев
Благодарствую, сударыня. Но я за прошлые ваши старания цельный год отсидел.
Головкина
Думаешь, я донос на тебя писала?
Балакирев
Думать в тюрьме не положено. Показали – прочитал.
Головкина
(невозмутимо)
Это меня Ягужинский заставил. Сама ж была против... Вот те крест! Со слезами писала – так тебя было жалко... Но нынче – все! Переметнулась.
(Тихо.)
Я нынче под Шафировым. Он обходительней и к царице нынче ближе... Тебе, кстати, тоже гостинчик прислал...
(Вынула пульверизатор, стала опрыскивать Балакирева. Тот недовольно вскочил.)
Балакирев
Не нужен мне ваш гостинчик! Ничего не нужно! Домой я уезжаю! К маменьке!
Головкина
Чего орешь? Придет срок – пошлют и к маменьке... А нынче при дворе она служит. И Дуня твоя тоже при дворе... И ребеночек...
Балакирев
К-какой ребеночек? Чей?
Головкина
Говорят, твой... вроде... А может, и не твой? Какая разница, Ваня? Мы все здесь, при дворе, как одна семья...
С шумом входит Меншиков.
Меншиков
Иван! Сукин кот! Где ты? Не один, что ль?
Головкина
Один он, один...
(Поспешно собирает парикмахерские принадлежности.)
Меншиков
Пошла вон! Бесстыжая! Придумали на курляндский манер с мужиками париться...
Головкина
А то я с вами на русский манер не парилась...
Меншиков
Иди отсюда, кому говорю!
Головкина испуганно убегает.
Совсем в России порядка не стало. Уж и в бане под каждой шайкой – шпиен... Ну, здорово, Иван!
Балакирев
Здравствуйте, Александр Данилович!
Обнялись.
Меншиков
Вот мы и снова свиделись. И снова ты голый, как тогда в полку... на дежурстве, когда первый раз увидел.
(Втянул носом воздух.)
Фу! Как она тебя Шафировым-то провоняла... Придется дух его перешибать!
(Полез в карман, достал флягу.)
Давай помянем государя нашего великого, друга моего незабвенного Петра Алексеевича...
(Налил Балакиреву в чарку, сам глотнул из фляги.)
Балакирев
(выпив)
Ух! Крепка водка княжеская...
Меншиков
Царский рецепт. Спирт, на гонобобеле настоянный... Ну, давай по второй...За дам. За царицу нашу обожаемую, Екатерину Алексеевну!
Балакирев
Святое дело!
Выпили.
Меншиков
И сразу по третьей, чтоб разговор потек...
Балакирев
Не откажусь! На посошок!
Меншиков
Далеко ль собрался?
Балакирев
В деревню... В отставку думаю проситься...
Меншиков
(погрозил кулаком)
В отставку солдат только в гробу уходит! Понял? Ты мне тут надобен... Пей!
Выпили.
Меншиков
(завинчивает пробку)
Фляга пулей семь раз простреленная, а не течет. Всю Северную войну со мной прошла, в кунсткамеру отдал... А ныне обратно вернул. Такое времечко пришло, Иван: не выпьешь с утра – дня не проживешь. Царь-то, умирая, завещания ведь не отписал... Сказал только: «Оставляю все...» – и душа отлетела. А чего «все»?.. Кому «все»?! Сразу тут такое началось!.. Народ зашумел. Сенат затрясся. Кабы я тогда ночью не ворвался во дворец с преображенцами, не быть бы Кате царицей... А все же трудно державу держать без ясного Петрова указа. Бояре мальчишку, внука его, на трон тянут... Нас, конюховых детей, люто ненавидят. Да и соратнички мои, графы да бароны, которым я же родословные подарил, теперь под меня и копают! Ягужинский – с одной стороны, Шафиров – с другой... Прямо Полтава на Неве.
(Таинственно.)
А хуже всего с Катериной... Уж, кажется, знаю царицу давно, и душевно, и на ощупь... а вот нет. Подсадил на трон – она умом поехала... Взаправду решила, что державой командовать сможет... Пить начала. Трубку курит... Вакханкой сделалась! И указы издает... «Исполняя волю нашего покойного государя, повелеваю...» А волю-то Петра по снам разгадывает... Ей-богу! У нее на эту дурь совсем ум за разум зашел. Говорит, вещие сны ей снятся каждую ночь... И она по им живет. Ты, Вань, сны толковать умеешь?
