Читаем без скачивания Мегрэ в тревоге - Жорж Сименон

— А куропатки с кремом! Помните? Жаль, что сейчас не сезон, а то бы…

После того как подали кофе, хозяйка деликатно удалилась, а Шабо по привычке поставил на стол коробку сигар и бутылку коньяка. Столовая изменилась ничуть не более, чем кабинет, и было нечто тревожно-томительное в том, что все с годами остались настолько тождественными самим себе, да в известной степени и в Шабо не было заметно столь уж значительных перемен.

Чтобы доставить другу удовольствие, Мегрэ взял сигару и вытянул ноги к камину. Он знал, что Шабо не терпелось поговорить на одну вполне определенную тему, знал, что тот не переставал размышлять над ней с тех пор, как они вышли из Дворца правосудия. Однако следователь долго созревал для этой беседы. Все же в конце концов не очень уверенным голосом он спросил:

— Ты считаешь, что я должен был распорядиться взять его под стражу?

— Кого?

— Алена.

— Не вижу для этого никакой причины.

— Тем не менее Шалю, делая заявление, выглядел вполне искренним.

— Несомненно.

— Так ты тоже думаешь, что он не лгал?

По существу, Шабо терзался вопросом, с какой стати Мегрэ вмешался в его разговор с преподавателем, ибо без комиссара, без его вопроса о снотворном, показания Шалю против сына Верну были бы намного более весомыми. Это интриговало следователя, ему было не по себе.

— Во-первых, — начал Мегрэ, неумело справляясь с сигарой, — вполне вероятно, что он и в самом деле заснул. Я всегда отношусь с недоверием к свидетельствам лиц, которые что-то слышали, лежа в кровати, и, возможно, причиной тому моя собственная супруга. Сколько раз она жаловалась, что не могла сомкнуть глаз до двух ночи. Но мне неоднократно случалось просыпаться во время этих так называемых часов бессонницы, и я лично убеждался в обратном.

Но Шабо не был убежден приведенным Мегрэ примером. Не вообразил ли он, чего доброго, что его друг просто хотел вытащить его из этой передряги?

— Во-вторых, — продолжал, ничуть не смущаясь, комиссар, — даже если убийцей окажется доктор, предпочтительнее его пока не арестовывать. Это не тот человек, из кого можно выбить показания путем изнурительных допросов, тем более с применением силы.

Следователь возмущенным жестом уже спешил отвергнуть последнее утверждение комиссара.

— На нынешнем этапе дознания нет даже намека на доказательство его вины. Задержав его, ты удовлетворишь часть населения города, которая будет стекаться под окна тюрьмы с криками: «Смерть ему!» А породив такого рода возбуждение, справиться с ним будет трудно.

— Ты действительно так думаешь?

— Да.

— Ты не утверждаешь это ради моего успокоения?

— Говорю так, ибо это истина. В делах такого рода общественное мнение всегда более или менее открыто само вдруг кого-то называет в качестве подозреваемого, и я часто ломал голову над тем, каким образом оно приходит к таким заключениям. Это какой-то таинственный феномен.

Если я правильно разбираюсь в сложившейся ситуации, то уже с первого дня люди указывают на клан Верну, не очень даже беспокоясь, идет ли речь об отце или сыне.

— Это верно.

— Сейчас гнев направлен в сторону сына.

— А если он и впрямь убийца?

— Перед уходом из Дворца правосудия я слышал, как ты распорядился проследить за ним.

— Он может уйти от наблюдения.

— Это был бы не очень осторожный шаг с его стороны, поскольку начни Ален слишком часто мелькать в городе, он рискует быть растерзанным. Если он виноват, то рано или поздно все равно сделает что-то такое, что позволит изобличить его.

— Допускаю, что ты прав. В сущности, я доволен, что ты рядом. Не скрою, вчера меня это несколько раздражало. Я твердил себе, что ты примешься наблюдать, сочтешь меня неумехой, а мои действия старомодными, несуразными и уж не знаю какими еще. Мы тут, в провинции, почти все страдаем комплексом неполноценности по отношению к тем, кто прибывает из Парижа. Тем более когда речь идет о таком человеке, как ты! Сердишься на меня?

— За что?

— За все те глупости, что я тебе тут наплел.

— Ты мне говорил о вещах, исполненных глубокого смысла. Мы ведь тоже в столице должны принимать в расчет конкретные ситуации и, работая с высокопоставленными лицами, надеваем перчатки.

Шабо сразу же почувствовал себя лучше:

— Сегодня после обеда я займусь опросом тех свидетелей, которых откопал для меня Шабирон. Большинство из них ничего не видели и не слышали, но я не хочу пренебрегать даже малейшим шансом.

— Будь полюбезнее с женой Шалю.

— Признайся, что эта публика вызывает у тебя симпатию.

— Безусловно!

— Так ты пойдешь со мной?

— Нет. Предпочитаю побродить по улицам, выпить пивка там-сям, почувствовать, чем дышит город.

— Кстати, я ведь так не вскрыл полученное письмо.

Не хотел делать это перед матушкой.

Он вытащил из кармана светло-розовый конверт, и Мегрэ тотчас же распознал почерк. Да, все верно, оба листка — тот, что держал сейчас в руках Шабо, и утреннее ему послание — брали из одной пачки.

«Пастарайтесь узнать, что дохтур делал у девки Сабати»

— Ты знаешь, кто это?

— Слыхом не слыхивал о такой фамилии.

— Припоминаю, ты говорил, что доктор Верну не бегает за юбками.

— Такая у него репутация. Ну, сейчас анонимки посыплются как из рога изобилия. Эту явно написала женщина.

— Как и вообще большинство анонимок! Тебя не затруднит позвонить в комиссариат?

— Насчет этой Сабати?

— Да.

— Прямо сейчас?

Мегрэ кивнул.

— Тогда пойдем в кабинет.

Шабо подошел к телефону и набрал номер комиссариата полиции.

— Это вы, Ферон? С вами говорит следователь. Вам что-нибудь известно о некоей Сабати?

Потянулись минуты ожидания. Ферон осведомлялся у полицейских, возможно, проверял какие-то списки. Когда он появился на линии снова, Шабо, слушая его, стал что-то помечать на своем бюваре.

— Нет. Вероятно, никакой связи. Как? Наверняка нет.

Пока ею не занимайтесь.

Произнося эту фразу, он вопросительно взглянул на Мегрэ, и тот энергично закивал.

— Буду у себя через полчаса. Да. Благодарю.

Он повесил трубку:

— Да, в Фонтэне-ле-Конт действительно обитает некая Луиза Сабати. Дочь итальянского каменщика, должно быть работающего в Нанте или его окрестностях. Какое-то время она была горничной в гостинице «Франция», затем официанткой в кафе «У почты». Но в течение последних нескольких месяцев ничем не занимается. Если недавно куда-нибудь не переехала, то проживает у поворота дороги на Ла-Рошель, в квартале казарм, в большом заброшенном доме вместе с еще шестью-семью семьями.

Мегрэ поднадоела сигара, он ткнул ее раскаленным концом в пепельницу, а сам принялся набивать трубку.

— Намерен навестить ее?

— Не исключено.

— Ты по-прежнему полагаешь, что доктор?.. — Он запнулся, нахмурил брови. — Слушай, а чем займемся сегодня вечером? Обычно в этот день недели я хожу к Верну сыграть партию-другую в бридж. Кажется, ты упомянул как-то, что Юбер Верну ждет нас вместе.

— И что?

— Думаю, а стоит ли, учитывая нынешнее состояние общественного мнения…

— Ты привык бывать у них каждую субботу?

— Да.

— Следовательно, стоит тебе не прийти к ним, как сразу же сделают вывод о том, что семейство находится под подозрением.

— Но если я разделю их компанию, то станут говорить…

— …Что ты им составляешь протекцию, и все. Так об этом уже суесловят. Так что чуть более или меньше…

— Ты намерен меня сопровождать?

— Само собой разумеется.

— Если хочешь… — Бедняга Шабо уже настолько обмяк, что полностью отдал инициативу Мегрэ. — Пора и во Дворец правосудия.

Дом они покинули вместе; небо было все такое же яркое, переходящее в голубизну, — таким оно отражается в луже воды. По-прежнему шквалистый ветер туго обтягивал платьями фигуры женщин и на перекрестках улиц иной раз срывал шляпу с головы какого-либо мужчины, и тот бежал вслед за ней, смешно дрыгаясь.

Они расстались, разойдясь в противоположные стороны.

— Когда увидимся?

— Я, может статься, загляну к тебе в кабинет. А если нет, то встретимся у тебя за ужином. В котором часу бридж у Верну?

— В восемь тридцать.

— Сразу же предупреждаю, что я играть в него не умею.

— Ничего, сойдет и так.

Мегрэ шагал по тротуару — трубка в зубах, руки в карманах пальто, голова наклонена вперед, чтобы не слетела шляпа; судя по шевелению занавесок на окнах, за ним все время наблюдали. Комиссар ни в чем не кривил душой во время последнего разговора с Шабо. Именно так он и понимал сложившуюся ситуацию. И тем не менее сегодня утром, когда вмешался в допрос Шалю, он повиновался какому-то внутреннему импульсу, а за ним стояло желание вытащить следователя из затруднительного положения, в которое тот попал.

Атмосфера в городе продолжала внушать тревогу. Напрасно люди делали вид, что занимаются, как обычно, своими повседневными делами — все равно во взглядах прохожих угадывался определенный страх, и они, казалось, непроизвольно ускоряли шаги, будто опасались, как бы откуда-нибудь вдруг не выскочил убийца. Мегрэ был стопроцентно убежден, что в другие дни хозяйки не группировались бы в кучки на порогах домов, тихо переговариваясь о чем-то, как они это делали сегодня.