— Вот, — капризным голосом говорила хозяйка, жестикулируя, отчего широкие рукава её наряда, казалось, жили собственной жизнью. — Вчера кто-то перевернул все картины вверх ногами, позавчера — повесил простыни вместо занавесок, — она прижала тыльную сторону ладони ко лбу. — На той неделе в библиотеке кто-то бросался книгами, и, такое ощущение, подвывал… или плакал. А сегодня утром из буфета пропали все ложки! Серебряные! Старинные! Оно, конечно, смешно, но это память о бабушке! Такие, знаете, на длинных ножках…
— Десертные, — пискнула я и оказалась под перекрёстными взглядами двух пар глаз.
Хозяйка, мистрис Алвейл, смотрела так, словно видит меня впервые, и, чего уж там, не ожидала обнаружить такое в своём доме. Юджин же смотрел просто зло. Но к этому я успела привыкнуть.
Он всю дорогу злился, с того самого момента, как мне было приказано сопровождать его. Всю дорогу досадовала! Это ж какая возможность поговорить начистоту, помириться, а заодно и выспросить хорошенько, за что он так ненавидит Аусвер?
Но жизнь научила не лезть под горячую руку. Можно так огрести, мало не покажется. К тому же, если человека не трогать, дать, как говорила мама, перебеситься, он потом сам станет добрее и благодарнее, что в душу лезть не стали. Сам всё расскажет. Я и решила: буду нема, как рыба, и послушна, как… как «Рошка», в общем. Мне ли привыкать. А если удастся не сплоховать и даже оказаться полезной, глядишь, Юджин и сам всё расскажет, на обратной дороге. Что-то его, видно, сегодня, помимо меня расстроило. Имеет человек право позлиться? Кто бы спорил, только не я.
— Да-да, десертные. И в кабинете у мужа копались, бумаги все разбросали, провод у телефона сгорел, представляете?
— Провод сгорел? — уточнил Юджин, нахмурившись.
— Знаю-знаю, — снова замахала руками хозяйка. — Вы будете говорить, как и эти дуболомы-миротворцы, что кто-то залез в дом… Но это исключено! Мы пользуемся лучшей охранной магической системой! Новейшая разработка! Обновляем каждый месяц! Деньги, конечно, немалые, а что делать… — и она тут же осеклась, закрыла рот ладонью, должно быть, разговоры о деньгах в высшем обществе моветон. Где-то я такое слышала.
В тот момент, когда мистрис Алвейл заговорила о новейшем магическом изобретении, глаза Юджина вдруг так и полыхнули! И кулаки сжались!
Всего на миг, но… и я, и хозяйка успели заметить. Причём реакция хозяйки была совершенно нетипичная. Она вдруг закашлялась и отступила на шаг, так, что наткнулась спиной на стену, отчего картина закачалась. Хвала Четырёхликой, картины в этом доме были не как в Аусвер, не магические, а то наслушались бы сейчас от чернобрового красавца с ястребиным профилем…
Не вполне понимая, что происходит, я взяла Юджина за руку. Ну как, за руку. По сути положила пальцы на сжавшийся кулак. Ледяной. Юджин вздрогнул, посмотрел на меня отсутствующим взглядом, потряс головой, а хозяйка смутилась. Чего?
Реакции Юджина или своего испуга?
Но заговорила в два раза быстрее. Снова повела по коридорам, показывая и рассказывая на ходу, где ещё набедокурил «полтергейст».
Юджин шёл по левую руку и сверялся с показателями выданного в Аусвер датчика. Меня в принцип его работы не посвятили. Ну я и плелась, то есть, бодро топала следом, делая умное лицо.
— А там что? — спросил он, показывая на самую дальнюю комнату в коридоре. Датчик в его руках жалобно пискнул. Я навострила уши, выглядывая из-за его плеча.
— Кладовка, — ответила хозяйка так быстро, что я сразу поняла — врёт.
Понял это и Юджин.
— Для отчёта нам нужно проверить все комнаты, где шалил этот ваш «полтергейст».
И без того мраморное за счёт белил лицо хозяйки стало ещё более непроницаемым.
— Там вам нечего делать! — сказала она резко. — Вредитель туда не заходил! Вон, видите, пыль на ручке?
— Простите, мистрис, — пискнула я. — Но полтергейст на то и полтергейст, чтобы ходить сквозь стены…
— Туда никто не заходит!!! — взвизгнула фальцетом хозяйка и я часто заморгала.
И тут вдруг Юджин сжал мои пальцы!
Это было так неожиданно, что я затаила дыхание.
А ещё внутри что-то зашевелилось. Так было, когда удалось поднять воду в колодце, или сегодня, когда над их этой «сегрегационной пагодой» засияла радуга… В запертой комнате была магия! Я чувствовала её!
— Мы осмотрим все комнаты в доме по порядку. Начнём с гостиной, — примирительным тоном сказал Юджин.
Глава 10. Бенжамин
Бенжамин Сенека склонился над страницами Посланий.
Каждое — заламинировано, поверх плёнки — магическая печать для сохранности.
Всего Посланий Богини (задокументированных, так сказать) сто восемьдесят три. Негусто. За две тысячи лет.
Прежде чем приступать к перечитыванию того, что Бенжамин итак знал наизусть, он привычно натянул одноразовые перчатки.
Первое Послание датируется шестьдесят восьмым годом. От Новой Эры, или от Пришествия Четырёхликой.
А вот последнему, задокументированному самим Бенжамином, полученному незаконным путём… всего месяц.
Кстати о незаконности. Чтобы получить последнее Послание, Бенжамин пошёл на самое настоящее преступление. Хоть и жалко было девчонку-Оракула, не передать, как…
Но что значит жизнь одного человека по сравнению со всем человечеством?
Это Бенжамин тогда так думал. Прежде, чем задать Оракулу вопрос.
А вот то, что последовало вслед за этим, будет являться ему в самых худших кошмарах, мучить всю жизнь… И искупление не придёт. Никогда. Нет, если бы снова пришлось, рука бы не дрогнула. Наверно. Слишком ценными оказались расшифрованные данные. Но девчонку правда было жалко. Очень…
Нахмурившись и сурово поджав губы, Бенжамин принялся листать страницы.
— Сказания Двенадцати, — прошептал он с тихой яростью. — Почему же вы, сфинксы меня дери, такие разные? Если говорите, мать вашу, об одном и том же…
«Сказания Двенадцати» — вторая по значимости священная книга Триума.
Именно в них повествуется, как на землю сошла Богиня.
Четырёхликая.
Вообще-то это рассказы очевидцев того времени.
Тех, кто узрели Явление Богини. И хотя бы в силу того, что «показания» рознятся, Бенжамин считал, что важность «Сказаний» сильно переоценена.
Другое дело — «Послания». То есть откровения самой Четырёхликой, записанные со слов Оракулов. Но вот понять Богиню совершенно не представлялось возможным. Такое ощущение, что она говорила на другом языке.
— Может, те Двенадцать были выходцами из разных языковых групп? — пробормотал Бенжамин. — Это может объяснить то, что они все так отличаются… Но, сфинксы драные, какова вероятность?!
Бенжамин раздражённо пролистнул первые страницы — их он итак знал наизусть.
К слову, никто из тех, кто наблюдал Сошествие Богини, не прожил больше месяца, так что, возможно, очевидцев того знаменательного события было гораздо больше, нежели «Сказаний». Но только Двенадцать успели оставить важную информацию потомкам.
Впрочем, все они сходились в одном: Богиня спустилась с неба верхом на звезде, прямо в чёрные воды Таласского моря.
От жара звезды воды вскипели, взметнулись до самого неба!
Бушевало море… долго. Точных сроков того периода, к сожалению, не сохранилось. Зато известно, что когда море утихло, на юго-западе от полуострова в его водах обнаружилась Водная Яма — гигантский водоворот, с лёгкостью утягивающий на дно целые флотилии.
Древние, и, конечно, тёмные, напуганные пришествием Богини люди решили, что той нужны жертвы. И жертвовали.
Корабли, скот, людей… Сперва всякий сброд, после лучших из лучших. Юношей, девушек — юных, чистых, невинных… Это было страшное время для крохотного приморского поселения под названием Триум.
Но Богиня приняла жертвы.
Потому что вскоре в Триум пришла магия.
Магия Четырёх Стихий.
И настали по-настоящему тёмные времена.
Потому что магия пришла вместе с магами.
То тут, то там, рождались «поцелованные Богиней» — младенцы с сильнейшим магическим даром.
