Он не умеет пребывать в покое в этот самый миг. Ручей так сильно спешит, потому что он еще очень молод. Он пока что не понял формулу жизни «я уже дома, я уже пришел», поэтому сбегает вниз с горы, достигает равнины и становится рекой.
Ручей, став рекой, вынужден двигаться очень медленно. Река нервничает, поскольку боится, что никогда не доберется до моря. Но раз ее заставляют течь медленнее, ее поток становится более спокойным. Ее поверхность начинает отражать в небе облака розового, серебряного и белого цвета. На свете так много чудесных форм. Весь день она следует за облаками и очень привязывается к ним. Из-за этого река страдает, ведь облака непостоянны. Они всегда движутся вместе с ветром, предоставляя реке устремляться куда-то еще. Как же страдает река! Река все время делает попытки схватить облака. К сожалению, облака не останутся с ним, не замрут на месте.
Однажды бурный ветер разметал все облака. Небосвод был ясно-синим и пустым. Река впала в отчаяние; теперь не было облаков, за которыми она могла следовать. В небе не было облака. При виде бескрайней синевы река впала в отчаяние. «Зачем мне жить без облаков? Зачем мне жить без любимого?» Река хотела умереть, но разве река могла убить себя? Всю ночь она горько плакала.
Той ночью можно было у реки послушать, как она плачет. Звук набегающих на берег волн и был ее стенаниями. Когда река смогла возвратиться к себе и услышать, как она плачет, у нее случилось замечательное озарение. Она поняла, что в ее природе присутствуют облака. Это было облако. А облако пребывало в глубинах существа реки. Как и река, облако было укоренено в воде. Облако было сделано из воды. «Почему же мне нужно бежать за облаком? — подумала река. — Мне нужно бежать за облаком, только если я сама не облако».
Той ночью чувства глубокого одиночества и уныния помогли реке пробудиться и увидеть, что она тоже была облаком. А утром синяя пустота неба, от которой прежде реке было так одиноко, показалась ей чем-то новым и замечательным, ясным и ярким. Синева неба отражала вновь обретенную свободу и невинность реки. Она знала, что небосвод был домом всех облаков, что облако не могло существовать вне небосвода. Река понимала, что природа облака не заключалась в том, чтобы приходить и уходить — зачем тогда реке плакать? Для чего ей стенать так, словно ее оторвали от облака?
В то утро у реки было еще одно озарение. Она увидела, что природе неба не свойственны рождение и смерть. От этого река стала очень спокойной и тихой. Она от души приняла небо и стала отражать его. Прежде река не отражала небо, она отражала лишь облака. Теперь небо было всегда доступно реке, днем и ночью. Прежде река не хотела устанавливать связь с подлинной природой вещей. Она хотела иметь дело лишь с изменениями, с рождением и смертью. А теперь, соприкоснувшись с небосводом, она стала очень спокойной и тихой. Она никогда еще не ощущала столь глубокий покой.
К вечеру, когда вернулись облака, река больше не привязывалась ни к одному из них. Она чувствовала, что среди них уже нет ее особого облака. Река улыбалась каждому проплывавшему мимо нее облаку. Она радушно приветствовала каждое облако и очень любила его.
Теперь река чувствовала особую радость невозмутимости. Она не была пристрастна к какому-то конкретному облаку и не цеплялась ни за одно из них. Река любила их всех. Она умела порадоваться каждому облаку, которое плыло по небу, и отражала их всех. Когда какое-то облако уходило, река говорила: «До свидания. Скоро мы снова увидимся», и на сердце у нее было очень легко. Она знала, что облако возвратится к ней, став дождем или снегом.
Река была свободной. Она даже не чувствовала, что ей нужно бежать дальше к морю. Той ночью взошла полная луна, осветившая глубины реки. Луна, река и вода слились в единой медитации. Река наслаждалась настоящим мгновением в свободе, она освободилась от всех печалей.
Если мы гонимся за каким-то объектом и пытаемся схватить его, то страдаем. И когда нет объекта, за которым мы можем бежать, мы также страдаем. Если вы были рекой, и если вы бежали за облаками, страдали, плакали и ощущали свое одиночество, то я прошу вас взять за руку вашего друга. Если вы вместе осознаете суть явлений, то поймете, что все, чего вы когда-либо искали, всегда было в вас. На самом деле, вы искали себя.
Вы уже есть то, чем вы хотите стать. Зачем продолжать поиски? Вы являетесь чудесным проявлением. Вся вселенная собрала все свои силы, чтобы вы могли существовать. Нет ничего из того, что не было бы вами. Царство Божье, Чистая Земля, нирвана, счастье, освобождение — все это и есть вы.
То же тело?
Предположим, что мы занялись клонированием и перенесли каждую клетку в нашем теле в новое тело. Означает ли это, что одна душа становится множеством душ? Может ли один человек стать множеством людей? Все эти новые люди те же самые или уже другие?
В наше время наука достигла той стадии развития, когда она может клонировать животных. В принципе, клонировать возможно и людей. Например, если мы возьмем три клетки из моего тела и сделаем из них три клона, эти три копии со мной в придачу образуют ли четыре новые личности или все-таки одну? Когда мои клоны подрастут, я стану ветхим стариком, но мои копии будут очень молоды. Эти три человека такие же, как и я, или все же отличаются от меня?
Если мы медитируем, то можем благодаря силе осознанности, энергии сосредоточения и энергии озарения видеть суть вещей. Поэтому мы способны охватить явление ясным внутренним взором. Будда учился видеть жизнь именно так, и он поделился с нами своими прозрениями. Мы следуем его примеру; немного постаравшись, мы достигнем тех же прозрений, что и Будда.
Прежде всего, мы должны глубоко осознать понятие того же самого и иного. Если мы спросим Будду: «Это тело и другие три клона одинаковые или разные?», Будда ответит: «Они не одинаковые, но и не разные».
Из-за непостоянства все беспрестанно меняется. Мы полагаем, что наше тело постоянно. На самом деле, рождение и смерть непрестанно происходят в нашем теле. В каждый миг умирает множество клеток, и на их месте рождается множество новых клеток.
Вам кажется, будто ваше тело всегда было именно таким, как сейчас. При рождении вы были младенцем.
