Читаем без скачивания Голова коммивояжера - Николас Блейк

— В этой версии много дыр, которых нечем залатать. На чем ты основываешь свою нелепую теорию?

— На том факте, что так называемый Роберт Ситон за последние десять лет не писал стихов, — сказал Пол, резко наклоняясь вперед.

— Но…

— Он только говорит вместе с Дженет, что пишет эпическую поэму о первой мировой войне. Весьма сомнительно, старина. Лучше не верь. Все эти маленькие записные книжечки, которые ты принес вчера, не содержат ничего нового, не так ли? Ты попроси у него какую-нибудь рукопись после тридцать восьмого года. Готов спорить на пинту пива, что ничего не получишь.

— А какова роль Торренсов?

— Торренсы? Ну-ка дай подумать. Им пока нет места в моей версии. А, знаю, Торренс лежал пьяный среди дюн, когда же протрезвел, увидел, как Освальд оставляет на берегу Бристольского залива одежду и предсмертную записку, а затем крадучись уходит. Художник наводит справки, догадывается о мошенничестве Освальда и шантажирует его. Так что псевдо-Роберт, то есть бывший Освальд, вынужден был предоставить Торренсу уютное жилье.

Найджел мрачно посмотрел на друга.

— Я думаю, что тебе лучше заниматься сельским хозяйством, — сказал он.

Пол улыбнулся:

— Ты полностью отвергаешь мою версию? Не могу сказать, что меня это огорчает: я придумал ее минуту назад.

— Тем не менее, — сказал Найджел, — ты хоть и неуклюже, но затронул два очень важных момента. Интересно, знаешь ли ты здесь еще кого-нибудь, кто прежде был хорошо знаком с Ситонами?

Пол немного подумал.

— Есть некий старик Кили. Издает «Редкоут газетт». Он местный — многое помнит. В сущности, я мог бы отвезти тебя к нему завтра утром и передать с тобой немного яиц. На обратном пути, если хочешь, заедем в Плэш Медоу, и я тебя там оставлю.

На следующее утро в одиннадцать тридцать Найджел сидел в кабинете редактора. Пол договорился о встрече по телефону и привез Найджела в небольшое закопченное здание около железнодорожной станции, где размещалась редакция «Редкоут газетт». Мистер Кили, седой человек располагающей внешности, без пиджака, взял корзину с яйцами у Найджела и поставил среди бумаг на стол.

— Поблагодарите мистера Уиллингема. Жена будет довольна. Забавно выглядит, как мы сейчас возвращаемся к старой системе бартерных сделок.

— А что получит Пол в обмен? — решился спросить Найджел.

— Ну, об этом с ним предстоит поговорить, — ответил мистер Кили спокойно. — Садитесь, пожалуйста. Вот, позвольте, я освобожу для вас стул.

Казалось, у редактора Кили в распоряжении полно времени. Он неторопливо набил трубку, позвонил, чтобы принесли чай, и только тогда уселся в свое редакторское кресло. С осторожно-смущенным видом человека, который вдруг понял, что передает нить разговора в руки интервьюеру, он спросил Найджела, чем может быть ему полезен.

Найджел решил действовать в открытую, сразу выложив карты на стол. Он сообщил о своих дружеских отношениях с суперинтендантом Блаунтом и знакомстве с Робертом Ситоном. Сказал, что хотел бы полнее представить себе прошлое Ситона, о котором знает сейчас немного. Намекнул, что по принципу бартерного обмена сделает все возможное, чтобы «Редкоут газетт» получила эксклюзивный материал по делу в Ферри Лэйси, как только получит к нему доступ.

— Какое отношение имеет убийство в Ферри Лэйси к Бобу Ситону? — спросил Кили.

— Предстоит, видимо, долгое расследование.

— Я не уверен, что «Редкоут газетт» так уж заинтересована в эксклюзивном материале. Мы не Флит-стрит. И все здесь высокого мнения о мистере Ситоне.

— Не более высокого, чем я. Полицейское расследование — страшная вещь для кого угодно, и я, насколько возможно, хочу отвести от Роберта Ситона этот удар.

— Да, у Боба в жизни было достаточно невзгод. Я не собираюсь к ним добавлять что бы то ни было.

— Поверьте, мистер Кили, — сказал Найджел убежденно, — я не пришел бы сюда, если бы это чем-то ему грозило. Просто расследование сконцентрировалось на Плэш Медоу, будем надеяться, временно. Я очень высокого мнения о Ситоне, хотел бы помочь ему и, конечно, его семье. Но не могу этого сделать, пока не узнаю всей подноготной.

Редактор посмотрел на Найджела долгим задумчивым взглядом. Потом проковылял к двери, приоткрыл ее и выкрикнул:

— Мистер Артур, я буду занят в течение получаса, — и сел на свое место.

— Вы знали Ситона еще мальчиком? — спросил Найджел.

— Да, мы росли вместе — он, я и Освальд. Все трое ходили в школу и попадали в разные переделки.

— Старый мистер Ситон, их отец, был весьма суров, мне рассказывали.

— Он жил как умел, мистер Стрэйнджуэйз. О, это был в своем роде гений. Благодаря Джеймсу Ситону на карте появился Редкоут. Начал с маленького магазинчика и дошел до фабрики. Давно известный путь к успеху. Редкоут в конце концов стал чем-то промежуточным — полуиндустриальным-полусельским, трудно понять. Джеймс Ситон не думал о том, что будет с Редкоутом. Он хотел нажить состояние — и нажил его, а потом попытался стать сельским джентльменом.

— А что он собой представлял как человек, как отец?

Мистер Кили осторожно отодвинул в сторону пузырек с клеем, взял карандаш и начал машинально что-то чертить на бумаге. Его оксфордширский акцент стал еще заметнее.

— Не стану утаивать от вас: во мне и сейчас закипает кровь, когда я думаю о том, как он обращался с ними обоими. Избиения, запугивания, поучения, вспышки ярости. Суровый, гневливый пуританин. И страшно хитрый в делах, как все эти лицемерные сектанты. То, что я говорю, — не для записи: мне должно помнить о местных рекламодателях. Я полагаю, все это отчасти помогло Бобу стать поэтом: ему нужно было какое-то убежище, и его убежищем стала поэзия. Но удивительно — жизнь не испортила Роберта, как его брата.

— У поэтов крепкий внутренний стержень.

— Ну, он всегда был по-своему упрям, если так можно сказать, эластичен, упруг. Старый Джеймс Ситон уважал его за это. Он понимал, как опасно, точнее, бесполезно, слишком сильно давить на Боба.

— Что вы имеете в виду?

— Вернувшись из Оксфорда — он получил там стипендию, и отец стал вроде бы помягче к нему относиться, — Боб влюбился в Дейзи Саммерс. Дейзи работала на фабрике. Милая, прелестная девушка, просто золото, — она была первой красавицей Редкоута. Но предстоящий брак не устраивал Джеймса Ситона. Чтобы его сын женился на фабричной, на дочери обыкновенного рабочего — ну уж нет! Произошла страшная ссора. Боб, конечно, женился — выстоял против отца. Но это, вместе с его отказом работать в фирме, привело к тому, что Джеймс поставил на младшем сыне крест. Как бывало в старину, его попросту выгнали: «Не появляйся больше на пороге моего дома». Он и не появился. Поехал во Францию в тысяча девятьсот семнадцатом, потом служил в армии. Когда демобилизовался, у них с Дейзи наступили трудные времена. Я тогда на Флит-стрит работал и часто виделся с ними. Боб не чурался никакой работы — немного писал в газеты, немного читал лекции, и все это оставляло ему достаточно досуга, чтобы сочинять стихи. Тяжелое это дело — перебиваться с хлеба на квас. Да еще с женой и ребенком. И все же они были счастливы, очень счастливы. Пока не родился второй ребенок. Дейзи серьезно заболела. Боб забыл о гордости и написал отцу письмо, в котором в первый раз просил денег. Теперь он стал старше и меньше думал о гордости, чем в молодые годы. Ну а Джеймс Ситон ничего не забыл и ничего не простил. Он ответил Бобу, что тот может стать его компаньоном, если бросит литературу. Поверите ли? Стихи Боба были тогда уже хорошо известны. Но старый Джеймс представлял себе поэзию, театр и все такое прочее как дьявольское наваждение. Я думаю, что Боб бросил бы писать ради Дейзи, только она и слушать ни о чем не хотела. Дейзи была стойкой женщиной. Однако ж нет, вряд ли он на это пошел бы. Так или иначе, она умерла. У Боба не было денег послать жену за границу, доктора говорили, что это спасло бы ее. И Дейзи не стало. Не хочу думать о том, что он тогда чувствовал. В сущности, поэзия — если уж смотреть в корень, — его поэзия погубила ее. А через год или два умер старый Джеймс. Слишком поздно. Бедняга Боб, тяжелая была у него жизнь. Вы знаете, люди говорят о том, будто бедность облагораживает: счастлив художник, творящий на чердаке, и все такое прочее. Бог мой, Роберт мог бы рассказать им, что это такое. Я думаю, он бы пошел на многое, лишь бы не пережить все снова.

Наступило молчание. Потом Найджел спросил:

— Вас не удивило, что он опять женился?

— Нет. Он страдал от одиночества. Он хотел, чтобы у Ванессы была мать. Для него женитьба стала лучшим выходом. Но меня удивило, что он женился на Дженет Лэйси. Или, вернее, что она вышла за него замуж. Дженет властная и надменная особа, хоть и из разорившейся семьи.

— Может быть, она пожалела его?

— Или он ее. Роберт всегда был склонен к неожиданным донкихотским поступкам. Он странный человек. Этот карлик — знаете, Боб сказал мне, что нашел его всего избитого в деревне, недалеко от того места, где он с Дженет проводили медовый месяц. Боб подобрал его и привез в Ферри Лэйси. Не знаю, как ему удалось уговорить жену.