— Так я уже иду на работу, к ткачихе?
Пристав никак на это не отозвался, давая мне понять, что он за свой век давно узнал обо всем, что может происходить между заключенными.
Он постучал палкой об пол, но выглядел при этом совершенно расслабленно, — каким я вряд ли вообще его видела до сих пор — но в некотором предвкушении, что ли; и это-то снова зацепило меня.
Проходя мимо открытой двери в комнату коменданта, я заглянула внутрь и заметила, что он тоже посматривает в нашу сторону. Я кивнула, как бы говоря, что ему незачем сомневаться в его решении доверять мне.
И, похоже, он и не сомневался. Не знаю, в каком возрасте люди понимают это — полагаю, что скорее позже, чем раньше — но я уже осознала, что мое счастье или неудовлетворенность не имеют ничего общего с тем, где я нахожусь в данный момент.
Здесь, в тюрьме, у меня был завидный слушатель: во всяком случае один человек, который следовал тому, что я говорю, хотя бы потому, что был физически нездоров, а мои уроки облегчали ему боль. И как славно было бы, если мы вместе сумели бы исцелить две других души. Говорят, что самый изумительный цветок — лотос — растет в самой грязной части пруда и питает грязью свою красоту. И поэтому выход из тюрьмы не представлял такой уж разницы с пребыванием в ней. Тюрьма была плодородной почвой, на которой мне было что растить.
Обернувшись на пороге, я тепло коснулась руки пристава. Он аж подпрыгнул и уставился на меня; я мягко сделала шаг в сторону и слегка махнула рукой, как сделала бы моя бабушка:
— Сейчас вернусь, — улыбнулась я, — только заберу собаку. Пристав был настолько растерян, что и не подумал останавливать меня.
— Только на веревке, — крикнул он мне вслед, когда я уже зашла за здание.
Если вам когда-нибудь приходилось жить рядом с собачкой тибетской породы, то излишне описывать, каково оно было — наше воссоединение с Вечным: благодарственные псалмы взмыли в небо, с бесшабашной беготней по кругу и запутыванием меня в веревке.
— Тише, тише, львенок. И я тебя люблю. Но пристав вполне вольно обращается с дубинкой — не думаю, что стоит искушать судьбу.
До дома, где обитала наша старушка, было полчаса ходу. Позади дома стоял ветхий сарай, где был пристроен ткацкий станок, а на полулежала охапка свежей соломы. Старушка была невысокой и плотной, с копной неприбранных седых волос. Жизнь глубоко исчертила ее лицо морщинами — этой женщине пришлось немало пережить на своем веку.
Она не была слишком разговорчивой. В тот же день, как только пристав ушел, она оглядела меня с недовольной гримасой, с отвращением повела носом и услала меня к ручью неподалеку с приказом не возвращаться, пока я, моя одежда и этот «мерзкий дворняга» не отмоемся и не обсохнем. Ручей бежал между только что вспаханных и засеянных полей; два огромных поля расстилались насколько хватало глаз. Я нашла крошечный деревянный мостик с кустами по сторонам, где можно было спокойно обсохнуть вдали от случайных глаз. Вода и солнце дивны, но мы со Вечным не стали рассиживаться — я не дам приставу ни малейшего повода вновь посадить нас под замок на хлеб и воду.
Что до работы, то тут нечего сказать. Все как обычно: я сбивала пальцы до костей, прядя жидкие тонкие коврики, которые моя хозяйка споро сбывала на рынке в базарные дни. Любые предложения, которые были у меня по части богатых орнаментов и способов плетения, принятых у меня на родине, в Тибете, были неизменно встречены с каменным лицом и приказом вернуться к работе.
Пристав приходил по несколько раз на дню и просиживал куда больше, чем было необходимо, выслушивая вранье хозяйки о том, сколько собака и я проедали каждый день. Когда ему все это надоедало, он прекращал пересуды постукиванием палки, выдавал старухе пару монет и отправлялся в город за выпивкой. И каждое утро спозаранку я уже была в тюрьме, поджидая коменданта на скамейке задолго до его прихода.
В день, когда он призвал меня для следующего урока, я прервала его на середине выполнения привычного набора поз.
— Самое время нам поговорить о дыхании, — сказала я. Он уже вовсю пыхтел и отдувался и, похоже, был признателен за эту передышку.
— Если и есть что-то в физическом теле, что сильно воздействует на внутренние ветры, то это не сами позы, — заметила я, — Дыхание гораздо больше связано с ветрами. Так что если удается дышать так, чтобы не давать ветрам застаиваться, позы оказываются бесконечно более действенными. Напротив, если выполняя позы, дышать с рывками и остановками, это может принести каналам больше вреда, чем пользы — создавая напряжения вроде того, из-за которого у вас болит спина.
Давайте-ка обратимся к практическим советам, которые дает Мастер — к подсказкам, как заставить дыхание двигаться верно, что само по себе целая наука, даже если не делать никаких поз вообще.
Комендант кивнул. Я заметила, что он уже прикладывал кое-какие усилия для того, чтобы заставить себя дышать ровно, прямо не сходя с места. У него и впрямь было настоящее наитие — или что-то подобное — для занятий йогой и всего, что с ней было связано.
— Когда Мастер говорит о дыхании, первое, что он упоминает, заключается в следующем:
Внимательно следи
За дыханием;
За вдохом и выдохом,
За остановкой или обращением.
II.50А
Итак, первое и самое очевидное, что необходимо сказать о дыхании, это то, что когда вы выполняете позы, всегда дышите через нос, а не через рот — только если нос у вас не заложен напрочь. Если нос забит избытком слизи, то перед занятием нужно как следует его прочистить. Можно просто высморкаться или даже проделать кое-что более действенное — есть специальный прием, которым пользовались отшельники древности, и я бы лучше сама показала его вам, если возникнет нужда. Но вам стоит обращать особое внимание, чисто ли у вас в ноздрях и носовых проходах за ними: если нет, то это может сильно усложнить вам выполнение поз и уменьшит их действенность.
Говоря «уменьшит их действенность», я имею в виду связь между носовым проходами и теми самыми основными каналами, с которыми мы работаем, которые мы желаем расслабить. Эти три канала не оканчиваются на макушке; два боковых канала спускаются вниз внутри черепа и выходят наружу через кончик носа — именно поэтому у вас вообще имеется нос с двумя ноздрями. А срединный канал открывается наружу в нижней части лба, как раз посередине между бровей. Таким образом, мягкое дыхание через нос, а не через рот, помогает успокоить внутренние ветры внутри всех трех каналов — ведь они открываются наружу так близко от носа. А это, в свою очередь, помогает расслабить забитые участки вокруг важнейших центров вдоль спины и на голове.
Комендант слушал внимательно — судя по звуку его дыхания, которое становилось все мягче и мягче. Когда мы увлеченно слушаем, ум сосредоточивается, это замедляет движение внутренних ветров, что, в свою очередь, замедляет дыхание. Все связано, подумала я.
— Теперь вот что. В разных положениях во время позы нужно, чтобы дыхание было либо полностью вовне, либо полностью вовнутрь тела.
Как, например, в самой первой позе — в Поклоне Солнцу. Точно в тот миг, когда вы тянетесь к небу — в тот самый миг, когда вы вытягиваетесь до предела — все дыхание находится внутри тела: это самая вершина вдоха.
Вытягивание должно быть естественным, мягким и радостным переживанием — как естественное потягивание во время широкого сладкого зевка. Легкие наполнены, прямо-таки сочатся воздухом, а кровь напитывается кислородом.
Есть другие моменты, когда дыхание полностью покидает тело: как в следующем движении в той же самой позе, когда вы нагибаетесь к мыскам. Когда вы добираетесь до самой нижней возможной точки, живот втягивается, чтобы вытолкнуть последние крохи воздуха — выбрасывая углекислый газ, отходы, обратно в мир.
Если не вдохнуть свежего воздуха, как следует, тело не получит нужного ему горючего. Если не вытолкнуть переработанный воздух наружу, то не будет места для следующего вдоха. И тогда дыхание сбивается с ритма и тут же начинает двигаться с рывками и запинками.
Это, в свою очередь, увеличивает давление на срединный канал, и два боковых перемыкают его.
— Срединный канал перемыкает — меньше радостных мыслей, — вставил комендант, — И уже через пару минут тебе уже не в радость делать позы — они начинают казаться работой, или даже обузой.
— Точно так, — кивнула я, — И тогда чуть напрягаются мышцы, совсем чуть-чуть, но это еще чуть больше выбивает дыхание из равновесия, а это, в свою очередь, вызывает возмущение в каналах, вместо того, чтобы его успокаивать — то есть то, для чего вообще делаются позы. И, в конечном итоге, это все становится не в радость, и ты навсегда бросаешь йогу, вместе с надеждой вылечить спину.
Отныне вам необходимо внимательно следить за тем, чтобы дыхание никогда не прерывалось, не задерживалось. Есть естественная остановка на долю секунды как раз между вдохом и выдохом, как раз когда легкие наполнены до отказа — как раз перед тем, как выдохнуть. И бывают еще другие случаи, когда дыхание останавливается, иногда на довольно долгое время, благодаря восхитительной неподвижности внутренних ветров — но до этого мы доберемся позже. Во время выполнения поз, однако, вам стоит внимательно следить за тем, чтобы никогда не позволять дыханию замирать. Дыхание всегда должно быть в движении, в глубоком движении — чтобы весь воздух менялся, наружу и внутрь.
