— Вон он, — говорит вдруг Сюсанна, словно читая мысли. — Стоит рядом с диджеем.
— Все, я пошла, — решает Йенна.
И идет.
Встает с места, ныряет в толпу на танцполе, протискивается между горячих пульсирующих тел и ласкающих рук, «ай!» и «извини!» и все это время не сводит глаз с него. Она видит его лучше, чем остальных, и вот она рядом, и вот — вот — вот — вот — вот!
Вот.
Черт.
— Потанцуем? — не успевает сказать Йенна, потому что…
— Потанцуем? — говорит Сакке какая-то девятиклассница, и Сакке соглашается, и Йенна стоит, опустив руки.
Лишняя. Никчемная.
— Отойди, мешаешь, — кричит Уллис, извиваясь в обнимку с Хенке и засовывая язык ему в рот по самые гланды.
Огни дискотеки ослепляют, дразнят и мигают прямо перед глазами, и Уллис случайно попадает локтем по щеке Йенны, которая чувствует, как внутри сразу выступает кровь.
Да.
Внутри Йенна истекает кровью.
Глава 20
У Йенны был папа.
Йенне десять лет, и у нее есть папа, так-то вот! Просто он сейчас не здесь, слышали? Просто он не здесь.
Йенне десять лет, она заходит в гостиную. Мамы там нет. Весна — мама сидит на балконе. Она обожает там сидеть: ноги на табуретке, чашка кофе, книга писательницы Муа Мартинсон.
Йенна крадется в мамину комнату, прямиком к секретеру. Скрип, скрип — выдвигает нижний ящик. Бумаги, коробочки и прочая мелочевка. Йенна находит мамину шкатулку с украшениями. В шкатулке ждет красный бархатный мешочек. В мешочке лежит листочек.
На листочке — телефонный номер.
Тот самый телефонный номер.
Йенна знает, что у нее есть папа. Она знает, что папу зовут Конни, он живет в Стокгольме с двумя детьми и новой женой, у которой кривой нос. То есть не с новой женой, а… Йеннина мама и Конни не были женаты. Так что этот подлец сбежал в два счета (так однажды мама сказала по телефону Марите, не зная, что Йенна подслушивает у двери).
Конни переехал в Стокгольм, когда Йенна была совсем маленькой. Ей было года два. Йенна не помнит.
Йенна знает, что можно набрать этот номер. Мама сама говорила, что можно. «Хочешь позвонить — звони, — сказала она. — Я положу листок в шкатулку, чтобы ты знала, где он».
Но стоит только Йенне произнести имя Конни, как мама становится не похожей на саму себя, грустной. Появляются морщинки.
Взгляд становится задумчивым. Йенне так хочется, чтобы мама снова стала собой, что она больше ничего не говорит. Лучше не начинать. Йенна знает, где лежит листок, этого достаточно. Совсем необязательно задавать лишние вопросы и портить маме настроение.
Йенна никогда не думала, что ей захочется позвонить.
Но вот ей десять лет — и хочется.
Йенна разворачивает листок и несет в свою комнату. Осторожно садится на край кровати и берет трубку. Долгое гудение. Йенна медленно нажимает на кнопки. Одна. Другая. Она нажимает, нажимает, и вот уже скоро, скоро сигнал пойдет по проводам, скоро кто-то ответит!
Йенна кладет трубку.
Кладет трубку, не дав кому-то на том конце ответить — или не ответить.
Глава 21
— Ты влюбилась в Сакариаса?
Вопрос ударяет в спину, Йенна чуть не падает. Она резко оборачивается, взмах хвостика: позади нее стоит Уллис. Уллис, Карро и Лиселотта.
— Нет, а что?
Йенна не знает, на кого смотреть, — боится всех вместе и каждую по отдельности. Стоят стеной, твердой красной кирпичной стеной.
Красные накрашенные губы.
— Ты, кажется, хотела пригласить его в пятницу? — говорит Лиселотта. — Я видела.
— Я тоже видела, — поддакивает Карро.
— Совсем не собиралась, с чего вы взяли? — быстро, может быть, слишком быстро отвечает Йенна, перебирая свои книги.
— Ага, значит, не собиралась, — Уллис сверлит Йенну взглядом. — Ну, мы, значит, ошиблись.
— Наверно уж, ошиблись, — Йенна довольна своим непринужденным тоном. — А что?
— Да нам просто интересно! — Лиселотта прижимает ладонь к груди. — Знаешь, такие вещи как-то хочется знать.
— Ясно, — Йенна пожимает плечами. — Ну, теперь вы знаете, что ни в кого я не влюбилась.
— Да, теперь мы знаем, — глаза Уллис блестят. — Как щека, кстати? Хенке сказал, что я заехала локтем тебе по щеке.
Хенке сказал Уллис, что та заехала локтем Йенне по щеке.
Хенке знает, как зовут Йенну.
Уллис и Хенке говорили о Йенне.
«Ты заехала Йенне по щеке», — сказал Хенке.
Йенна существует.
— Да нет, все в порядке, все нормально, — отвечает она.
— Ну ладно, — говорит Уллис, кивает Карро, которая кивает Лиселотте, и они уходят.
— Ты же никому не говорила, что я влюбилась в Сакке? — спрашивает Йенна Сюсанну, которая только что вернулась с занятия по фортепиано.
— Конечно, нет! — остановившись, Сюсанна роняет нотный лист, поправляет очки. — С чего ты вдруг подумала? Что тебе в голову взбрело?
Йенна пожимает плечами. Вообще-то, она знает. Вообще-то она знает, что Сюсанна никогда в жизни никому не выдаст ее тайну. Она никогда так не делала и никогда не сделает. Ни за что. И все же Йенне хочется поддразнить Сюсанну, вывести ее из себя. Она сама не понимает почему.
— Просто странно, что они решили, будто я в него влюблена, — говорит Йенна, — только потому, что я просто шла в его сторону.
— Значит, было заметно! Ты не очень-то пряталась. А я ничего не говорила.
Ты же сама знаешь. Я с ними вообще не общаюсь.
Сюсанна поднимает листок с пола. Он угодил в чей-то плевок. Уголок листка уже грязный и мокрый.
— А еще я видела, что ты там говорила с Лиселоттой, — Йенна продолжает наступление. — Когда был последний танец.
— Ну да, говорила. Она подошла и попросила жвачку, а потом стала болтать. Ты вообще сама виновата — где ты была?
Сюсанна уже вовсю сердится. Она машет листком, пытаясь его высушить.
— Я что, должна была сидеть одна, пока ты бегаешь по своим делам? Ты такая странная, Йенна.
— Может, ты сама странная?
Сюсанна смотрит на Йенну. Йенна смотрит на Сюсанну. Все тепло между ними улетучилось. Может быть, не сию минуту, а уже давно. «С&Й» — что с ними случилось? Как может дружба просто взять и испариться? Но Йенне и вправду кажется, что Сюсанна последнее время ужасно занудная и скучная. Больше сил нет. Может быть, пора расстаться.
Расстаться? Разве с друзьями расстаются?
Наверное, расстаются. Но с кем тогда дружить?
Ни с кем.
Правда. Кроме Сюсанны, у Йенны никого нет. Что правда, то правда.
— Прости, — говорит наконец Йенна. — Я понимаю, что ты ничего никому не говорила.
Сюсанна кивает, но все еще злится.
— Стефан передавал привет, кстати, — говорит она, бросает ноты в ближайшую урну и уходит.
Глава 22
Мама не может встать.
Йенна с мамой пришли в гости к Марите. Маритиных детей дома нет, муж Уве возится на кухне, чтобы дамы могли поболтать наедине.
Мама, Марита и Йенна пили кофе, сидя на диване — очень мягком диване обычной высоты. Дома у Йенны «адаптированный» диван: он стоит на кубиках, чтобы маме было легче вставать.
А в нормальных домах никаких специальных кубиков из центра социальной помощи нет.
Поэтому мама не может встать.
— Боже ты мой! — мама почти смеется.
Она пытается — не получается, не выходит. Мама раскачивается назад — вперед, чтобы оттолкнуться. Диван скрипит, но маме не встать. Она сидит, где и сидела.
Марита зовет Уве. У Йенны быстро бьется сердце, ей стыдно, и, когда Уве появляется в комнате, она отходит в сторону.
— Диван слишком низкий, — одышливо объясняет мама, шевеля здоровой ногой. — У нас дома… кубики такие специальные, и под кроватью, и под диваном, а тут… тут я встать не могу, черт.
— Ой-ой! — Уве старается изобразить бодрый тон. — Сейчас все уладим!
Он смотрит на Мариту. У Мариты в глазах слезы.
— Давай-ка поднимем ее, Марита! — обращается Уве к жене. — С двух сторон!
— Да как же мы? Надо осторожно.
— Конечно, осторожно.
— Все получится, все получится, — успокаивает их мама. — Я и сама постараюсь, если вы только…
Йенна видит, как из-под парика стекают капли пота.
— Как взяться? — Марита прикасается к маме, трогает плечи, гладит по щеке, опускает руки, в конце концов не знает, куда себя девать. Уве встает по другую сторону:
— Все будет хорошо, Лив. Марита, ты тоже бери, поднимаем: раз, два, три…
Четыре, пять, шесть, семь.
Ничего не происходит.
Не получается.
— Нет, — обреченно вздыхает мама. — Не выходит. Господи, боже мой…
Йенну тошнит. Йенне хочется сбежать подальше.
Но нельзя.
Вот черт!
— Может, я лучше сзади подтолкну? — предлагает Уве.
Мама слабо кивает — что угодно, как угодно.
Девять минут, тридцать пять целых и тринадцать сотых секунды требуется, чтобы поднять маму с дивана. Йенне кажется, что прошли годы. Мама стоит посреди комнаты, как ребенок, которого достали из ванны, — стоит и дрожит, дожидаясь теплого полотенца.
